Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Отцы и матери Федора и Абрама, каждый на своем языке и по своей вере,
благодарили Бога, что мальчики так умны и послушны, и радовались их
согласию. В обеих семьях соседского сына привечали наравне с своим: Федор ли
прибежит к Абрамовым родителям, старый еврей и еврейка были с ним ласковы,
все равно как с своим, и так же точно если Абрам приходил к товарищу, то и
Федоровы отец с матерью обращались с Абрамом всегда ласково, только свининой
его не угощали.
А мастер, к которому Федор и Абрам ходили учиться книжной мудрости, был
грек еще старого эллинского научения и сам вышел из старинных философских
школ. Его звали Панфил. Он был человек справедливый и умный и в детях
старался насадить и укрепить ту же самую любовь к справедливости. Он не
только учил их по книгам, но и на словах давал всем правильное наставление к
жизни, чтобы никто один другого не уничижал и никто друг над другом ничем не
превозносился, потому что если есть в ком что-нибудь более превосходное, чем
в другом, то это в человеке не есть его собственное и им при рождении не
выслужено, а от Бога даром ему пожаловано. .Ни красотой тела, ни природой
родителей своих, ни их богатством и знатностью — ничем у Панфила ученики
друг перед другом не хвастались. И через это, хотя в школе у Панфила было
много детей из всего «разсеяния», то есть разных вер, но все они были
приучены жить как дети одного Отца, Бога, создавшего небо и землю, и
всяческое дыхание — эллина же и иудея.
Поучившись книжному мастерству, дети вместе шли по домам, весело между
собою говоря и играя, особенно Федор с Абрамом, которые сжились, как братья.
Но вдруг вышло новое повеление, чтобы школам не быть для всех вместе,
по-старому, а чтобы разделиться по верам. Так и стали заводить. И тогда над
всеми школами уставили особливый досмотр следить, чтобы дети одни с другими
не мешались, и поставлены были особые смотрители, которых называли.
«младопитателями».
Начали младопитатели все смотреть, во все вникать и обо всем
распытывать — не только чему мастера в своих школах учат, но и что родители
своим детям дома внушают. Захотели враз все переделать, за единый вздох.
Один такой младопитатель утвердился над тою школой, где учились Федор с
Абрамом, и начал он у Панфила спрашивать:
— Объясни мне, Панфил, как ты веруешь и какую веру превозносишь, а
какую опровергаешь? Панфил отвечал:
— Господин, произволением Творца людям не одинаково явлено, во что
верить, и у нас между всех есть много разных вер, и не в этом зло, а зло в
том, что каждый из людей почитает одну свою веру за самую лучшую и за самую
истинную, а другие без хорошего рассуждения порочит. А как я сам всех вер не
знаю, то об истине их во всей полноте судить не могу, и я потому ни одной
веры против другой не унижаю и ни одну не превозношу, так как это до меня
совсем не касающее.
Младопитатель удивился.
— Зачем же,- говорит,- ты этак лукаво умствуешь? Это так нельзя. Панфил
отвечает:
— Так я по крайней мере ни в какую ошибку никого не ввожу.
— Что за важная вещь ошибиться! Все ошибаются — это можно покаянием
исправить; но мы знаем истину и должны ее всем оказать. Надо, чтобы между
людьми было по их верам разделение.
— Для этого,- отвечает Панфил,- у всякого в своей вере есть наставники,
которые всех разделить постараются, а в училище я только о том забочусь,
чтоб у детей в постижении разума никакого разделения не было, а больше
крепли любовь и согласие.
Младопитатель не похвалил.
— Это,- говорит,- у тебя нехорошо от ученых рассуждений развилось. Надо
так, чтобы всякий отрок от младых ногтей особо себя понимал и жил всяк по
своей вере.
Мастер не согласился и сказал:
— Я этого внушать не могу.
Стали друг Другу отвечать и спорить, но согласиться не могли: и у
одного и у другого на все нашлись доказательства.
Младопитатель только тем взял верх, что сказал:
— Ты меня должен слушаться: я — начальник, и твои рассуждения мне знать
не нужно. Тогда Панфил ответил:
— Хорошо, если все по твоей воле должно делаться, то тебе действительно
от рассудка приводить нечего; но ты помилосердуй — не понуждай меня
разлучать детей. Мои ученики еще молоды, и у них слабый, лысый размысл.
ребячий. Когда они придут в возраст и разумом окудрявятся, тогда они сами,
по своим смыслам в вере, разберутся, а пусть добрый навык согласия детского
при них останется.
Младопитатель опалился гневом:
— Что такое есть земное согласие?! Надо достигать истины.
А Панфил опять просит:
— Да ты взгляни,- говорит,- на ребяток-то: ведь они теперь все еще
молоды летами и умом все лысы, не крепки,- ничего того, что больших понятий
требует, они понимать еще не могут. Помилосердуй, пожалуйста, оставь
разделение их надольше, а пока пусть они все вместе учатся, пусть от младых
ногтей обыкнут соблюдать мир душевный и друг к другу общую любовь. Тогда и
разница в особливых понятиях не разъединит сердец их.
Младопитатель головой замотал.
— Нам твое рассуждение,- говорит,- теперь не под стать. Мы теперь
заводим все по-своему, и скоро во всем свете все будет только по-нашему. Что
мы хотим, то всякий должен от самых молодых ногтей постичь и это передо
всеми на вид оказывать. А ежели кто рассуждает так, как ты судишь, то тот
теперь к делу ненадежен, и я тебе так учить не позволю.
Панфил подул в свою бороду, вздохнул и молвил:
— Значит, быть по-твоему. На тебе власть, и я тебе покоряюсь. Не
позволяешь мне так вести, как я умею, то и не надо: я свою школу прикончу и
учеников отпущу.
— Да, отпусти,- отвечал Младопитатель,-а чтоб и другим неповадно было,
я твои двери на семь печатей припечатаю.
И припечатал. Школа прикрылась. А Панфил созвал детских отцов и
говорит:
— Вот вышел такой приказ, которого я исполнить не могу, и Младопитатель
школу мою припечатал. Ведите теперь каждый свое дитя к другим мастерам по
разделению веры вашей. У меня они худу не научились, а там дай им Бог
научиться еще лучшему.
Пожалели отцы, что надо брать детей от кроткого Панфила, однако
подчинились, чему надо, и развели детей в другие школы, каждый по разделению
вер своих.
Click here
