Рубрика: Левитанский Юрий

Славный город Виттенберг, ты и поздний, ты и ранний не отверг моих стараний и надежд не опроверг. Я по улицам твоим вместе с Фаустом шатался, суть вещей постичь пытался с милым доктором моим. Ничего, что ночь темна, – что нам темень, если близок дух капусты и сосисок, запах пива и Читать дальше …

Скрипка висит у меня на стене, не играет – пыль собирает, а рядом смычок и – тихо, молчок. Скрипка висит у меня на стене грустная и расстроенная, потому что жизнь у неё неустроенная, да едва ли уже устроится – как уж тут не расстроиться. Скрипка висит у меня на стене, Читать дальше …

Сколько нежных слов я не сказал, сколько их ненужных обронил. Сколько я стихов не написал, сколько их до срока схоронил. Посреди нехоженой травы, в чаще лебеды и лопухов, шапку сняв с повинной головы, прохожу по кладбищу стихов. Ни крестов, ни траурных знамен в этом темном месте и глухом. Звездочки стоят Читать дальше …

Прохожу по рынку, словно иду сквозь годы. — Молодой человек, — окликают меня в цветочном ряду, — вот, пожалуйста, — замечательные хризантемы! — Мужчина, — взывает ко мне продавщица фруктов, — посмотрите, какие персики, специально дня вас! — Папаша, — вопрошает меня девица, торгующая овощами, — не желаете ли капустки Читать дальше …

Светлый праздник бездомности, тихий свет без огня, ощущенье бездонности августовского дня. Ощущенье бессменности пребыванья в тиши и почти что бессмертности нашей грешной души. Вот и кончено полностью, вот и кончено с ней, этой маленькой повестью наших судеб и дней. Наших дней, перемеченных торопливой судьбой, наших двух переменчивых, наших судеб с Читать дальше …

Шелест пуха, дух вязанья Теплой кофты шерстяной. Мамка щучья и фазанья, Кто там ходит за стеной? Кто там ходит в синей феске, Лапу серую жуя, Как на той старинной фреске В грозной книге Бытия? Это Авель, бедный мальчик, Как пред скинией Давид, – Авель, Авель, бедный зайчик, Тихо в дудочку Читать дальше …

Словно 6ы на зависть грустным арбатским мальчикам, арбатские девочки, безнадежно влюбясь, Леньку Зайцева называли ласково зайчиком – ваше высочество, говорили, и просто князь. А когда погулять выходил он с черного хода, сто прелестных охотниц выбегали из своих засад, розовые лошади били крылами, начиналась охота, из которой никто не старался вернуться Читать дальше …

Проторенье дороги, предчувствие, предваренье. Тихое настроенье, словно идет снег. И хочется написать длинное стихотворенье, в котором сошлись бы на равных и это и то. Что-нибудь вроде — гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына — и дальше, строка за строкой, где будут на равных провидящие и слепые, и нищий певец, Читать дальше …

Просыпаюсь — как заполночь с улицы в дом торопливо вбегаю и бегу через сто его комнат пустых, в каждой комнате свет зажигаю — загораются лампочки, хлопают двери, тяжелые шторы на окнах легко раздвигаются сами, постепенно весь дом наполняется шумом и шорохом, шелестом, шепотом, топотом ног, суетой, беготней, голосами, с этажа Читать дальше …

Пред вами жизнь моя — прочтите жизнь мою. Ее, как рукопись, на суд вам отдаю, как достоверный исторический роман, где есть местами романтический туман, но неизменно пробивает себе путь реалистическая соль его и суть. Прочтите жизнь мою, прочтите жизнь мою. Я вам ее на суд смиренно отдаю. Я все вложил Читать дальше …

Я слышал, и не раз, такое мнение – С годами, мол, приходит поумнение. Я с этим согласиться не могу. Я знаю их, день ото дня умнеющих, уже сказать по-детски не умеющих простое человечное «агу»! Есть в поумненье скрытый дух келейности, елейности и даже бармалейности с легчайшим даже привкусом грешка. В Читать дальше …

Я, побывавший там, где вы не бывали, я, повидавший то, чего вы не видали, я, уже т а м стоявший одной ногою, я говорю вам — жизнь все равно прекрасна. Да, говорю я, жизнь все равно прекрасна, даже когда трудна и когда опасна, даже когда несносна, почти ужасна — жизнь, Читать дальше …

Все непреложней с годами, все чаще и чаще, я начинаю испытывать странное чувство, словно я заново эти листаю страницы, словно однажды уже я читал эту книгу. Мне начинает все чаще с годами казаться — и все решительней крепнет во мне убежденье — этих листов пожелтевших руками касаться мне, несомненно, однажды Читать дальше …

Я зимнюю ветку сломал, я принес ее в дом и в стеклянную банку поставил. Я над ней колдовал, я ей теплой воды подливал, я раскрыть ее листья заставил. И раскрылись зеленые листья, растерянно так раскрывались они, так несмело и так неохотно, и была так бледна и беспомощна бедная эта декабрьская Читать дальше …

В чужом окне чужая женщина не спит. Чужая женщина в чужом окне гадает. Какая карта ей сегодня выпадает? Пошли ей. Господи, четверку королей! Король бубей, король трефей, король червей, король пиковый, полуночная морока. Все карты спутаны — ах, поздняя дорога, пустые хлопоты, случайный интерес. Чужая женщина, полночное окно. Средина августа, Читать дальше …

Лицо должно быть со щеками, с клыками быть обязан рот, чтобы летела шерсть клоками, когда охотник зайца жрет. Охотник должен быть поджарым, иметь ружьишко за плечом. А заяц должен быть поджарен и хорошенько запечен. Ведой не будет роковою – пришить к жилетке рукава. Должна быть шея с головою и не Читать дальше …

По угорью, по заречью, где течет река Оять, вышел дроля, вышел милый, вышел серый погулять. Ой, как шел по луговине мой залетка дорогой, увидал его охотник – трах по пузу кочергой. Ох и круто, ох и люто, поначалу да сперва покатилась разудала, буйна сера голова. Ой калина, ой малина, краснотал Читать дальше …

Это надо же, как распустились иные носы, это надо же, как распустились! Не простились ни с кем, никого не спросились, по Питеру шляться пустились! Плачь, коллежский асессор, майор Ковалев, о своей драгоценной пропаже, плачь о сыне возлюбленном, чаде заблудшем своем, плачь о носе своем несравненном! Это надо же, экий проказник Читать дальше …

Господин Голядкин, душа моя, человече смиренный и тихий, вольнодумец тишайший, бунтарь незадачливый, сокрушитель печальный! Это что за погода у нас, что за ветер такой окаянный! Это что за напасти такие одна за другою на голову нашу! Господин Голядкин, душа моя, старый питерский житель, утешитель опальный, бедолага отпетый, страстотерпец строптивый! Это Читать дальше …

Проснуться было так неинтересно, настолько не хотелось просыпаться, что я с постели встал, не просыпаясь, умылся и побрился, выпил чаю, не просыпаясь, и ушел куда-то, был там и там, встречался с тем и с тем, беседовал о том-то и о том-то, кого-то посещал и навещал, входил, сидел, здоровался, прощался, кого-то Читать дальше …

Где тритоны бьют в тамтам, пребывая в трансе, где течет река Шампунь от Шампани вспять, ехал фокусник-чудак в старом дилижансе, ехал зайцем раз и два, три, четыре, пять. Но однажды по пути из Афин в Марокко входит парень в дилижанс, хочет пострелять. – Предъявите ваш билет! – говорит он строго. Читать дальше …

Горящей осени упорство! Сжигая рощи за собой, она ведет единоборство, хотя проигрывает бой. Идет бесшумный поединок, но в нем схлестнулись не шутя тугие нити паутинок с тугими каплями дождя. И ветер, в этой потасовке с утра осинник всполошив, швыряет листья, как листовки, – сдавайся, мол, покуда жив. И сдачи первая Читать дальше …

Опоздало письмо. Опоздало письмо. Опоздало. Ты его не получишь, не вскроешь и мне не напишешь. Одеяло откинул. К стене повернулся устало. И упала рука. И не видишь. Не слышишь. Не дышишь. Вот и кончено все. С той поры ты не стар и не молод, и не будет ни весен, ни Читать дальше …

Он лежал на спине, как ребенок, я поил его чаем из ложки, вытирал его лоб и губы влажной больничной марлей, не отходя от него все десять дней и ночей, не зная еще, что будут они последними. Он лежал на спине, как ребенок, глядя печально куда-то перед собой. — Трудно,- любил Читать дальше …

Остановилось время. Шли часы, а между тем остановилось время, и было странно слышать в это время, как где-то еще тикают часы. Они еще стучали, как вчера, меж тем как время впрямь остановилось, и временами страшно становилось от мерного тиктаканья часов. Еще скрипели где-то шестерни, тяжелые постукивали стрелки, как эхо арьергардной Читать дальше …