Рубрика: Левитанский Юрий

Лето – рута, лето – ель, нетто-брутто, карамель. Клюква, брюква, благодать, есть где зайцу погулять. И охотник тоже рад – он для зайца друг и брат. Пиво, раки и блины, все друг в друга влюблены. Речка, гречка, берега, гуси-гуси, га-га-га. Лето – чудо, лето – рай, все, что хочешь, выбирай! Читать дальше …

Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой, вежливый доктор с улыбкой застенчиво–кроткой, как мне ни странно и как ни печально, увы — старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы. Годы проходят, и, как говорится,— сик транзит глория мунди,— и все–таки это нас дразнит. Годы куда–то уносятся, чайки летят. Читать дальше …

Я руку и сердце нарисовал красками на картоне. Там сердце мое, как червовый туз, лежит на моей ладони. И так как полцарства нет у меня, а тем более — полумира, прими от меня этот скромный дар в качестве сувенира. И дабы значенье ему придать дарственной, что ли, вроде, я выведу Читать дальше …

Я медленно учился жить. Ученье трудно мне давалось. К тому же часто удавалось урок на после отложить. Полжизни я учился жить, и мне за леность доставалось – но ведь полжизни оставалось, я полагал, куда спешить! Я невнимателен бывал – то забывал семь раз отмерить, то забывал слезам не верить, урок Читать дальше …

Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана, а потом всё быстрей и быстрей, подчиняясь ключу, как в «Прощальной симфонии», ближе к финалу, – ты помнишь, у Гайдна – музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу и уходит, – в лесу всё просторней теперь – музыканты уходят Читать дальше …

Я видел вселенское зло. Я всякого видел немало. И гнуло меня, и ломало, и всё-таки мне повезло. Мне дружбу дарили друзья, и женщины нежно любили. Меня на войне не убили, мне даже и тут повезло. Ещё повезло мне, что вот я дожил до вашей эпохи, где вовсе дела мои плохи Читать дальше …

был приглашен в один дом, в какое-то сборище праздное, где белое пили и красное, болтали о сем и о том. Среди этой полночи вдруг хозяйка застолье оставила и тихо иголку поставила на долгоиграющий круг. И голос возник за спиной, как бы из самой этой полночи шел голос, молящий о помощи, Читать дальше …

Это Осип Эмильич шепнул мне во сне, а услышалось – глас наяву. – Я трамвайная вишенка, – он мне сказал, прозревая воочью иные миры, – я трамвайная вишенка страшной поры и не знаю, зачем я живу. Это Осип Эмильич шепнул мне во сне, но слова эти так и остались во Читать дальше …

Меж речкой Твид и речкой Спей, Где вереск и все прочее, Жил бедный заяц Джон О’Грэй, Отец семьи и прочее. Хоть был лишен Наш бедный Джон Чинов, наград и прочее, Зато был шерсти не лишен, Хвоста, ушей и прочее. Однажды, три-четыре-пять, Позавтракав и прочее, Он в рощу вышел погулять И, Читать дальше …

Шла дорога к Тракаю, литовская осень была еще в самом начале, и в этом начале нас озера Тракая своим обручали кольцом, а высокие кроны лесные венчали. Все вокруг замирало, стремительно близился рокот девятого вала и грохот обвала. И Прекрасной Елены божественный лик без труда Маргарита моя затмевала. Плыл, как лодочка, Читать дальше …

Шампанским наполнен бокал. Июльская ночь на ущербе. Прощай, Баденвейлер, ich sterbe!* И допит последний глоток. Немецкий уснул городок. Подумай, какая досада! Лишь ветки вишнёвого сада белеют в июльской ночи. Колеблется пламя свечи. Актриса известная плачет. Не знаю, зачем она прячет последние слёзы свои. К чему здесь сейчас соловьи! Последние слёзы Читать дальше …

Что-то случилось, нас все покидают. Старые дружбы, как листья, опали. …Что-то тарелки давно не летают. Снежные люди куда-то пропали. А ведь летали над нами, летали. А ведь кружили по снегу, кружили. Добрые феи над нами витали. Добрые ангелы с нами дружили. Добрые ангелы, что ж вас не видно? Добрые феи, Читать дальше …

Что я знаю про стороны света? Вот опять, с наступлением дня, недоступные стороны света, как леса, обступают меня. Нет, не те недоступные земли, где дожди не такие, как тут, где живут носороги и зебры и тюльпаны зимою цветут, где лежат на волнах кашалоты, где на ветках сидят какаду… Я сегодня Читать дальше …

Что делать, мой ангел, мы стали спокойней, мы стали смиренней. За дымкой метели так мирно клубится наш милый Парнас. И вот наступает то странное время иных измерений, где прежние мерки уже не годятся – они не про нас. Ты можешь отмерить семь раз и отвесить и вновь перевесить и можешь Читать дальше …

Он лежит на траве под сосной на поляне лесной и, прищурив глаза, неотрывно глядит в небеса — не мешайте ему, он занят, он строит, он строит воздушные замки. Галереи и арки, балконы и башни, плафоны, колонны, пилоны, пилястры, рококо и барокко, ампир и черты современного стиля, и при всем совершенство Читать дальше …

Человек, похожий на старую машину, сделанную в девятнадцатом веке — что-то от стефенсоновского паровоза, от первых летательных аппаратов, из породы воздушных шаров и аэростатов, с примесью конки и дилижанса, экипажа и музыкальной шкатулки — ржавые поршни и рычажки, стершиеся шестеренки и втулки — и все это издает при ходьбе поскрипыванье, Читать дальше …

Все дело тут в протяженности, в протяженности дней, в протяженности лет или зим, в протяженности жизни. Человек, отличающийся завидным упорством, он швыряет с размаха палку (камень, коробку, консервную банку) и отрывисто произносит: — Шарик, возьми! Друг человека Шарик, занятый, как обычно, проблемами совершенно иного рода, издалека виновато машет хвостом и Читать дальше …

О ряд от единицы до пяти! Во мне ты вновь сомнения заронишь. Мой мальчик, мой царевич, мой звереныш, не доверяйся этому пути! Душа твоя звериная чиста. Она наивна и несовременна. Длина твоих ушей несоразмерна внезапной лаконичности хвоста. О заюшка, ужасен жребий твой! Меня твоя доверчивость пугает. Зачем высокий лучник выбегает Читать дальше …

Темный свод языческого храма, Склад и неусыпная охрана. Цепь, ее несобранные звенья. Зрительная память, память зренья… Тайный склад и строгая охрана. Полотно широкого экрана. Магниевых молний озаренья. Зрительная память, память зренья… Но — и полотно киноэкрана и — незаживающая рана, и — неутихающая мука повторенья пройденного круга. О, необъяснимое стремленье Читать дальше …

Если был бы я богатым, я б коня купил Тимурке. Я б козу купил Игнату и купил бы зайца Юрке. Пусть Тимур проскачет лихо за картошкою на рынок. Пусть Игнат козу подоит и сильней ее полюбит. Пусть полней постигнет Юрка зайца сложную природу, раз уж взяться он решился за большую Читать дальше …

Не в смысле каких деклараций, не пафоса ради, ей-ей, мне нравятся серые зайцы – те золушки наших полей. Мне праздника лучшего нету, чем видеть опять и опять – по этому белому свету тот заяц идет погулять. Ни шелка на нем, ни шевьота. Ни юбок на нем, ни рубах. Как красный Читать дальше …

Не в «ЗИЛах» и не в новеньких «Победах», не думая, что станут в них стрелять, два зайчика на двух велосипедах отправились немножко погулять. По по ошибке взятый на поруки, большая сволочь и антисемит, охотник к ним протягивает руки и гнусными зубами шевелит. Сейчас начнутся грозные событья. Мой зайчик закачается в Читать дальше …

А вот явленье грусти бесконечной, хотя на первый взгляд и беспричинной. На остановке где-нибудь конечной старушка из автобуса выходит. Ах, город, эти новые дома, керамика, стекло, и алюминий! Какая пестрота и легкость линий в меняющихся контурах его, какая гамма цветосочетаний! Здесь для примера я бы показал Центральный, скажем, аэровокзал или Читать дальше …

Я видел сон – как бы оканчивал из ночи в утро перелет. Мой легкий сон крылом покачивал, как реактивный самолет. Он путал карты, перемешивал, но, их мешая вразнобой, реальности не перевешивал, а дополнял ее собой. В конце концов, с чертами вымысла смешав реальности черты, передо мной внезапно выросло мерцанье этой Читать дальше …

Собирались наскоро, обнимались ласково, пели, балагурили, пили и курили. День прошел — как не было. Не поговорили. Виделись, не виделись, ни за что обиделись, помирились, встретились, шуму натворили. Год прошел — как не было. Не поговорили. Так и жили — наскоро, и дружили наскоро, не жалея тратили, не скупясь дарили. Читать дальше …