Рубрика: Левитанский Юрий

Осенняя роща, едва запотевший янтарь, и реки, и броды. Пора опадающих листьев, высокий алтарь притихшей природы. Пора опадающих листьев, ты что мне сулишь, живу ожиданием встречи, а то, что меня окружает, всего только лишь кануны ее и предтечи. Чего ожидаю? Зачем так опасно спешу все метить особою метой? Живу ожиданьем Читать дальше …

Освобождаюсь от рифмы, от повторений дланей и ланей, смирений и озарений. В стихотворенье – как в воду, как в реку, как в море, надоевшие рифмы, как острые рифы, минуя, на волнах одного только ритма плавно качаюсь. Как прекрасны его изгибы и повороты, то неожиданно резки, то почти что неуловимы! Как Читать дальше …

Окрестности, пригород — как этот город зовется? Окрестности, пригород — как этот город зовется? И дальше уедем, и пыль за спиною завьется. И что-то нас гонит все дальше, как страх или голод, — окрестности, пригород, город — как звать этот город? Чего мы тут ищем? У нас опускаются руки. Нельзя Читать дальше …

— Что? — говорят. — Свободный стих? Да он традиции не верен! Свободный стих неправомерен! Свободный стих — негодный стих! Его, по сути говоря, эстеты выдумали, снобы, лишив метрической основы, о рифме уж не говоря!.. Но право же, не в этом суть, и спорить о свободе метра — как спорить Читать дальше …

Ну, что с того, что я там был. Я был давно. Я всё забыл. Не помню дней. Не помню дат. Ни тех форсированных рек. (Я неопознанный солдат. Я рядовой. Я имярек. Я меткой пули недолёт. Я лед кровавый в январе. Я прочно впаян в этот лед – Я в нём, Читать дальше …

И вот, я завершил свой некий труд, которым завершился некий круг, я кончил книгу и поставил точку. И тут я вдруг, — хоть вовсе и не вдруг — как раз и вспомнил эту Вашу строчку, Арсений Александрович, мой друг (эпитет «старший» не влезает в строчку, не то бы я сказал, Читать дальше …

Не изменить цветам, что здесь цветут, и ревновать к попутным поездам. Но что за мука – оставаться тут, когда ты должен находиться там! Ну, что тебе сияние тех планет! Зачем тебя опять влечёт туда! Но что за мука – отвернуться – нет, когда ты должен – задохнуться – да! Но Читать дальше …

Окрошка вышла замуж за кисель. Кастрюлю в жены взял чревоугодник. А заяц только сел на карусель, как тут же застрелил его охотник. Охотник, был он малый не отсель, к тому же – бонвиван и второгодник. Марсель Марсо писал о нем в Марсель Марселю Прусту: «Плут и греховодник!» Известно всем, что Читать дальше …

Не брести мне сушею, а по северным рекам плыть! Я люблю присущую этим северным рекам прыть. Мне на палубе слышно, как плещет внизу Витим, как ревет Витим, в двух шагах почти невидим. Я щекою небритой ощущаю мешок вещевой, мой дорожный мешок, перемытый водой дождевой. От него пахнет пастой зубною и Читать дальше …

Музыка моя, слова, их склоненье, их спряженье, их внезапное сближенье, тайный код, обнаруженье их единства и родства – музыка моя, слова, осень, ясень, синь, синица, сень ли, синь ли, сон ли снится, сон ли синью осенится, сень ли, синь ли, синева – музыка моя, слова, то ли поле, те ли Читать дальше …

Есть в музыке такая неземная, как бы не здесь рождённая печаль, которую ни скрипка, ни рояль до основанья вычерпать не могут. И арфы сладкозвучная струна или органа трепетные трубы для той печали слишком, что ли, грубы, для той безмерной скорби неземной. Но вот они сошлись, соединясь в могучее сообщество оркестра, Читать дальше …

Я помню, за окошком дождик лил, когда я в зыбке слушал горестную повесть о том, как зайца в поле застрелил один охотник, потерявший совесть. И я тогда подумал: зайца бить хотя бы где – а все равно негоже. Ведь он еще, возможно, мог любить! А может быть, его любили тоже! Читать дальше …

Море по-латышски называется ю р а, но я не знал ещё этого, когда вышел однажды под вечер на пустынное побережье и внезапно увидел огромную, указывающую куда-то вдаль стрелу, на которой было написано моё имя (как на давних военных дорогах – названья чужих городов, не взятых покуда нами). Это было забавно Читать дальше …

Я не люблю ходить на именины. О как они надменно имениты! О именитость наших именин! А Поженян – представьте – армянин! Но ты нужна мне, милая Армения, и маленькая звездочка армейская, и этот снег, что вьется или кружится, и все, что вами пьется или кушается… Я шел один по площади Читать дальше …

Семимиллионный город не станет меньше, если один человек из него уехал. Но вот один человек из него уехал, и город огромный вымер и опустел. И вот я иду по этой пустой пустыне, куда я иду, зачем я иду, не знаю, который уж день вокруг никого не вижу, и только песок Читать дальше …

И убивали, и ранили пули, что были в нас посланы. Были мы в юности ранними, стали от этого поздними. Вот и живу теперь – поздний. Лист раскрывается – поздний. Свет разгорается – поздний. Снег осыпается – поздний. Снег меня будит ночами. Войны снятся мне ночами. Как я их скину со Читать дальше …

Меж двух небес (начала и конца), меж двух стихий (как в кресле брадобрея – меж двух зеркал), стремительно старея, живёшь на этом тесном пятачке, в двух зеркалах бессчётно повторяясь и постепенно в них сходя на нет, там, за чертой, за гранью дней и лет, последним звуком нисходящей гаммы. Две бронзы. Читать дальше …

Чтоб зайцем стать – не надо им родиться, как стать рагу – не надо быть рагу. Не собираюсь в зайца превратиться, но бить по зайцу – тоже не могу! Напрасно зайцефобы-зайцегубы ехидно морщат маленькие губы! Напрасно зайцеловы-зайцестрелы в меня пускают маленькие стрелы! И вовсе зря иные зайцефилы в меня втыкают Читать дальше …

Люблю осеннюю Москву в ее убранстве светлом, когда утрами жгут листву, опавшую под ветром. Огромный медленный костер над облетевшим садом похож на стрельчатый костел с обугленным фасадом. А старый клен совсем поник, стоит, печально горбясь… Мне кажется, своя у них, своя у листьев гордость. Ну что с того, ну что Читать дальше …

— Кто-то так уже писал. Для чего ж ты пишешь, если кто-то где-то, там ли, здесь ли, точно так уже писал! Кто-то так уже любил. Так зачем тебе все это, если кто-то уже где-то так же в точности любил! — Не желаю, не хочу повторять и повторяться. Как иголка затеряться Читать дальше …

Кто-нибудь утром проснется и ахнет, и удивится — как близко черемухой пахнет, пахнет влюбленностью, пахнет любовным признаньем, жизнь впереди — как еще нераскрытая книга. Кто-нибудь утром проснется сегодня и ахнет, и удивится — как быстро черемуха чахнет, сохнет под окнами деревце, вьюгою пахнет, пахнет снегами, морозом, зимой, холодами. Кто-нибудь утром Читать дальше …

Кругом поют, кругом ликуют. Какие дни, какие годы! А нас опять не публикуют. А мы у моря ждём погоды. А в наши ямбы входит проза. А все прогнозы так туманны. А нам пойти купить бы проса, а мы всё ждём небесной манны. И вот певец недоедает. Не ест жиры и Читать дальше …

Красный боярышник, веточка, весть о пожаре, смятенье, гуденье набата. Все ты мне видишься где-то за снегом, за вьюгой, за пологом вьюги, среди снегопада. В красных сапожках, в малиновой шубке, боярышня, девочка, елочный шарик малиновый где-то за снегом, за вьюгой, за пологом белым бурана. Что занесло тебя в это круженье январского Читать дальше …

Жил в некоем лесу один зайчишка, Совсем еще мальчишка, Шалунишка По кличке Гришка. Однажды как-то днем, Часов примерно в пять, Зайчишка Гришка вышел погулять. А тут, как на беду, из леса выбегает Охотник Митрофан (по кличке Селифан) И прямо в серого стреляет, Хотя, по счастью, он в него не попадает, Читать дальше …

Координаты времени условны. Привычно говорим – задолго до. До нас. До наших дней. До нашей эры. До Рима. До Пилата. До Голгофы. До Ноя. До ковчега. До потопа. История – вся сплошь – задолго до. Живущие меж прошлым и грядущим, всё тщимся заглянуть как можно дальше. За нами – тьма, Читать дальше …