Ученик чародея—Лев Кассиль




 

Ученик чародея—Лев Кассиль

 

 Зачем мы с вами будем тратить время на такие пустые

проделки, достойные какого-нибудь заезжего фокусника?

Перейдем лучше, дорогая фея, к более сложным вещам.

– Я ухожу! – воскликнула гостья, поднимаясь со стула.

– Едва ли вам это удастся сделать без моего согласия,

– сказал волшебник Проспер Альпанус.– Должен вам

сказать, сударыня, что сейчас вы всецело находитесь в моей власти.

Э. Т. А. Гофман

* * * 

У меня записано много занятных истории о моем друге Тошке Кандидове.

Вот одна из них.

Кандидов долгое время был грузчиком. Он работал в порту, на речных пристанях, при железнодорожных пакгаузах, на складах таможни и в тому подобных местах.

До вечера он ворочал, носил, складывал, перетаскивал.

А вечером, умывшись и наярив штиблеты, шел в цирк. Он приходил к третьему отделению программы. В третьем отделении выступал знаменитый «иллюзионист, фантасмагорист, вентролог и престидижитатор» Альпано, фокусник. Шталмейстер[1] провозглашал выход великого мага.

Шершавые ладони Кандидова первыми сшибались в оглушительном хлопке. От Кандидова кругами расходилась по цирку овация. И на нем же она замирала, возвращаясь. Ему принадлежал первый и последний аплодисмент.

Он хлопал до тех пор, пока возникшая где-то внизу, на арене, тишина так же, кругами, не доходила до него. Она, как удав, охватывала его шипящим кольцом: тс-с-с… Кандидов выбивал, словно пробку, последний хлопок и, удовлетворенно оглянувшись, садился.

Оркестр доигрывал фокс на выход. Гас свет. Там, где был выход из-за кулис, оживал, лихорадочно дрожа, экран. На нем появлялась мультиплицированная фигура Альпано. Он был в цилиндре, маске и плаще. Он ехал в люкс-экспрессе, на верблюде, на океанском пакетботе, на автомобиле, на жирафе. Он скакал, плыл, летел. Он проезжал через Вальпараисо, Нью-Йорк, Лондон, Париж.

Он прибывал на московский вокзал.

Здесь Альпано из судорожно двигающейся карикатурки вырастал в почти объемное существо. Он шел по вокзалу с чемоданами.

И Тошке Кандидову каждый раз хотелось подсобить ему и принять тяжелый багаж. Но Альпано ехал уже по улице, входил в цирк. Прямо с экрана шагал на арену – и зажигался свет.

На месте исчезнувшего экрана, у входа на арену, стоял человек в цилиндре, маске и плаще. Человек сошел с экрана.

Он раскланивался, приподняв цилиндр. Потом сбрасывал плащ, медленно снимал маску, и одураченный цирк узнавал коврового клоуна «Чарли Чаплина».

– Нет, я не Альпано! – кричал рыжий. – Я только Чарли! Го-гю-гу! Альпано чичас! Он затерял в трамвае своя голова.

И тут появлялась тучная и обезглавленная фигура в балахоне.

Цирк с замиранием вглядывался. Сомнения не было: у человека отсутствовала голова. Но человек нес в руке чемоданчик.

Крышка чемодана резко открывалась. Все в ужасе аплодировали.

Альпано принес свою собственную голову в чемодане! Голова улыбалась, подмигивала и говорила: «Добрый вечер». Голова просила пить. Альпано брал свободной рукой стакан и подносил к губам в чемодане.

Голова морщилась, фыркала, говорила «мьерси» и просила еще – и покрепче. Таким же образом голова закуривала. Тогда Альпано сердито захлопывал чемодан и ставил его на стол.

Но едва он пытался отойти от стола, как крышка чемодана приоткрывалась.

Из чемодана шел дым колесом, и голова кричала оттуда, что Альпано без нее не проживет, что в СССР-де голова нужна. Тут, разумеется, опять появлялся «Чарли Чаплин» и спрашивал:

– А есть ли голова у заведующего кооперативом номер двести сорок семь, который сгноил две тысячи огурцов?

Голова в чемодане продолжала шуметь, свистеть и бесчинствовать.

Наконец Альпано хватал свою голову. Он вытаскивал ее, курящую и ругающуюся, из чемодана и ставил себе на плечи под приподнятый капюшон. Голова прирастала и легким движением откидывала клобук. Голова улыбалась, выпускала клуб табачного дыма и произносила:

– Голова на плечах – все в порядке.

И Альпано, обретя голову, сбрасывал балахон.

Так появлялся Альпано.

Начинались чудеса.

Альпано был фокусником самой последней американской формации, представителем новейшей школы иллюзионизма. Стиль его работы был чист, легок, четок и прост. Он не делал магнетических пассов, не вперял сверкающих взоров. Он двигался свободно и весело, он не обставлял своих номеров с помпезной пышностью индусских факиров. Его антураж был буднично скуп. Никакой мишуры! Это были всё предметы житейского обихода: стулья, шляпы, зонты, книги, простая посуда, часы.

И тем острее и удивительнее разили зрителя чудеса, заключавшиеся в этих обычных, знакомых и таких прозаических вещах. Альпано работал шутя, походя, как бы небрежничая. В его отношении к вещам сквозила ирония. Магически владея скрытыми в вещах тайнами, он, посмеиваясь, распоряжался своим волшебным хозяйством.

Дльпано бросал в цилиндр перчатки, и оттуда вырывался огненный столб.

Альпано поспешно опрокидывал цилиндр донышком вверх. Но цилиндр начинал расти, расти и дорастал до потолка. Затем он выбрасывал ветви, зеленел и превращался в дерево. Альпано стучал тросточкой о пол, и тотчас здесь начинал бить фонтан. Альпано касался фонтана тростью, и фонтан переселялся на кончик трости. Альпано нес фонтан и пересаживал его на сиденье стула. Фонтан бил. Чтобы остановить его, Альпано садился прямо на струю. Через секунду из его ушей и носа начинали бить фонтанчики. Он сморкался, и из левой ноздри выдувался синий пузырь, а из правой – красный, и оба улетали к куполу цирка.

Потом он внезапно начинал хромать и снимал ботинки. Из левого он вытаскивал утку, из правого – петуха. Он задумчиво отрывал и пересаживал им головы. И вот по арене, уже крякая, ступал петух с утиной головой и переваливалась кукарекающая утка.

Кандидов ждал своего часа. Тошка был одним из тех непременных добровольцев, «желающих осмотреть», которые конфузливо вылезали на арену, когда шталмейстер приглашал убедиться «граждан из публики».

Обычно бывают два смешливых зрителя-красноармейца, строгий учитель физики второй ступени[2] и продавец из кооператива со склонностями к астрономии, велосипеду и рыболовству. Они держатся тесной стайкой, прячась за спины друг друга. Их подбадривают друзья с мест. Они, понимающе хмыкая и ни шута не понимая, осматривают, щупают и простукивают аппараты. Они свидетельствуют перед залом о крепости узлов, о цельности веревок и замков.

Убедившись, что все равно ничего тут не разгадаешь, они бредут на свои места. Лишь учитель физики остается и продолжает, ища подвоха, испытующе и придирчиво ковырять ногтем лак какого-то ящика, но магия карает его.

– Позвольте! – говорит фокусник. – Но зачем вы забрали мой портсигар?

– К-какой портсигар? – ужасается несчастный «гражданин из публики».

– А вот какой! – И фокусник вынимает из кармана оторопевшего педагога свой портсигар. Заодно из носа извлекается серебряный полтинник, а из рукава – ложечка и куриное яйцо.

Посрамленный гражданин не чает уж добраться до своего кресла.

Там он ворчливо убеждает соседей, что налицо явное мошенничество. Как будто без него все и так не знали, что чудес на свете не бывает.

Словом, Кандидов был постоянным «гражданином из публики». Не смущаемый хохотом зала, он охотно и невозмутимо подставлял себя для ловких проделок Альпано. Он приглядывался к каждому мановению его руки. Но тщетно пытался Кандидов проникнуть в секреты фокусов. Тайны оставались неразгаданными. Приятели Кандидова потешались над ним.

Тут время сказать, что грузчика Кандидова, прекрасного общественника-активиста и вообще чудесного парня, издавна влекла… магия. Его манила таинственная природа многих вещей. В то же время он не терпел сказочной фантастики, не понимал Гофмана, не любил Ната Пинкертона[3]. Его необычайно интересовало именно разоблачение всяческих волшебств. Он прочел массу книг по этому вопросу и был даже неплохим содокладчиком в кружке безбожников. Он мог, не моргнув, перечислить все виды древнего колдовства, он готов был часами объяснять различия между вавилонской магией, средневековой теургией[4] и практической кабалой[5]. Он мог назвать по имени чуть ли не всех знаменитых волхвов, халдеев, астрологов, корибантов, куритов, орфеотелестов, магов, тауматургов[6] и прочих шарлатанов. Никогда не путал он менагиртов с метрагиртами.

– Каким боком к тебе это пристало? Черт тебя знает! – поражались товарищи. – Мужик ты более-менее активный, развитой довольно, что тебе фокусы дались?

Нескладно, но внушительно Тошка втолковывал приятелям, что если прежняя магия была сплошное жульничество, то сейчас это изобретательство, конструктивность, овладение предметным миром: это распознание всех возможностей, заключенных в вещи, умение найти вторую функцию ее; это путь к созданию предельно компактных, портативных и все вмещающих предметов обихода.

– Понимаешь, какая петрушка намечается! – говорил Кандидов. – Надо извлечь из вещи все, что в ней, понимаешь, заложено. В каждой чертовщинке-вещичке припасен свой сюрприз. Вот найти только его.

И Кандидов шел в цирк. Кандидов шел в тридцатый раз смотреть игру вещей Альпано. Альпано давно уже запомнил в лицо Кандидова. Сначала он приветливо улыбался ему, потом фокусника стали беспокоить эти назойливые посещения «гражданина из публики». Он не знал, как отделаться от Тошки. Он осмеивал его перед всем цирком. Он ставил Кандидова в самые глупые и смешные положения. Он напускал под ноги Кандидову двусмысленную лужу. Он вытаскивал у него из-за шиворота жабу. Он незаметно отстегивал помочи, и Кандидов начинал терять штаны на глазах у публики. Ничего не действовало.

Альпано упал духом.

С некоторых пор Альпано опасался «граждан из публики». Альпано боялся, как бы не повторилась нехорошая история, стрясшаяся с ним в Германии.

Он тогда впервые показывал замечательные номера, изобретенные им самим. Все они основывались на ловкости и простой с виду, но очень хитроумной аппаратуре. Это было последнее слово иллюзионистской техники. Секрет аппаратов мог понять только очень сведущий человек. Профан, хотя бы часами держащий вещь в руках, ничего бы не заметил.

Выступления Альпано встречались повсеместно шумным успехом.

В Кенигсберге ему пришлось конкурировать с известным фокусником старой, «факирской» школы – Розабельдусом. Запахнувшись в цветастый халат, весь в экзотических регалиях, с пышным тюрбаном на голове, сверкающий, фальшивый и надменный Розабельдус с нескрываемым превосходством взирал на штатского Альпано. Но публике начинало уже надоедать бутафорское громыхание Розабельдуса. Ей наскучила эта напыщенная пестрядь и утомительные таинства. Публика с восторгом приняла мягкую и веселую манеру Альпано и загадочные шутки его простых вещей – от зонтика до ночного горшка.

Но однажды, когда Альпано возвращался в свою уборную, ему показалось, что из дверей уборной поспешно выбежал Розабельдус.

Дверь была заперта. Но один из своих лучших аппаратов Альпано нашел разобранным на все составные части. Было ясно: конкурент завладел секретом. Но Альпано ждало худшее.

В тот же вечер в мюзик-холле, когда он пригласил «господ из публики убедиться», на сцену поднялся представительный господин (Альпано вспомнил после, что видел его где-то с Розабельдусом).

Господин изъявил желание осмотреть аппаратуру. Он взял знаменитый чемодан Альпано. Он усмехнулся и ловко разнял его особые потайные и выдвижные части. Зал захохотал. Один за другим все лучшие номера Альпано были всенародно разоблачены. Разоблачены и посрамлены. Зал веселился. Зал аплодировал. Господин, раскланиваясь, крикнул:

– Так, господа, факиры школы великого Розабельдуса раскрывают тайны ночных горшков!

Это была выходка, неслыханная в мировой практике фокусника. (Международные секреты современной «магии» ревниво оберегаются корпорацией.) Это была гнусность, нарушающая все цирковые, товарищеские, все человеческие законы.

Альпано вклещился в горло наглеца. Но зал зарычал, заорал. Альпано оттащили. Альпано освистали. Ангажемент[7] был порван в тот же вечер со ссылкой на «нечистую работу и буйство».

Эту печальную историю Кандидов узнал позже от самого Альпано.

– Я, посматривая на вас, то, се, пятое, десятое, и не стал никогда понимать, что хотеть от меня вам?

О, Кандидов сумел объяснить, что он хочет! Он залпом изложил все свои соображения. Он восхищался, философствовал, доказывал. Он откатал все, что знал о скрытой магии материи, о секрете власти над вещами. Альпано, успокоившись, заулыбался. Он похлопал Тошку по здоровенному его плечу.

– Нет! – сказал он потом, горько скривившись. – Совсем не магический кунст[8], а натуральная теория, молекулярная физика будет делать открытия, так сказать, на серединке материи. Иллюзионизм – это немножко техники и множко смешно. Это шпиль… игровое… Но это чересчур удивительно, и мне очень хорошо, что молодые русские люди понимают мое искусство, тоже полезное! Не совсем только забава! Я уверяю себя вам! То есть верю, так надо сказать?

С этого дня Альпано и Кандидов стали друзьями. Уже была поведана не раз и не за одной кружкой пива история Розабельдуса.

И Кандидов ежеразно скорбел, что этот негодяй не попадается ему в руки. Уже стал Тошка своим человеком в цирке. И партерные гладиаторы, братья Микулинс, как барышники, шлепая Кандидова по тугим плечам и крутому загривку, предлагали ему тренироваться и работать у них за «низа».

Постепенно Кандидов превратился в добровольного помощника Альпано. Это у него находилось исчезнувшее со сцены кольцо. Это его перевернутую карту на расстоянии угадывал фокусник. Это в его кепке спрятал неудачный омлет «Чарли Чаплин», пародирующий Альпано. И весь цирк гоготал над сконфуженным «гражданином из публики», владельцем загубленной кепки, роль которого отлично исполнял Кандидов.

Фокусник очень привязался к этому рослому и ловкому парню. Циркачу нравилось, что и его веселое, хитрое ремесло как-то вырастало и серьезнело в этой стране, полной беспокойной, сосредоточенной и удивительной жизни. Альпано с удовольствием посвящал Кандидова в секреты своих чар. Тошка оказался способным учеником. Он быстро перенимал все приемы. Это забавляло Альпано. Как-то он даже поехал вместе с Тошкой в подшефный колхоз и потряс всю окрестность своим волшебством.

Потом Альпано уехал на гастроли в Японию, подарив Тошке свой портрет.

Кандидов продолжал работать грузчиком. Он ворочал, носил, складывал, перетаскивал. Однажды бригаде пришлось переносить с поезда на таможню огромный багаж какого-то богатого иностранца. Багаж приезжего составлял более ста сорока мест. Вещи были очень велики, но странно легки и тщательно упакованы. Иностранца встречали представители дирекции цирка, артисты и переводчики. Кандидов узнал, что приехал новый фокусник, знаменитый факир Курамарго.

Чудовищный и хрупкий скарб Курамарго перенесли в досмотровый зал таможни. Вежливые таможенники приступили к осмотру. Они делали это больше для проформы. Вскрыв наугад два-три места, они бегло осмотрели их. Кандидов увидел расписанные лазурью амфоры, балдахины, ларцы, диадемы, пагоды и паланкины.

Курамарго сам любезно открывал двойные днища, пустоты в стенках и прочие тайные хранилища чудес. Тут Кандидов рассмотрел, что многие из этих пышных аппаратов внутри были сконструированы явно по системе, составляющей секрет Альпано. Тошка заметил, что эти секретные приспособления Курамарго не показывает осмотрщикам. Внезапная догадка кольнула его.

– Товарищ, – обратился Кандидов к переводчику, – спросите его: он, случайно, не ученик Розабельдуса?

– О да, я ученик великого Розабельдуса! – ответил польщенный Курамарго на вопрос переводчика.

Тем временем таможенники заявили, что осмотр кончен, все оказалось в законном порядке.

– Позвольте, – раздался голос Кандидова, – гражданину из публики убедиться.

– Слушай, оставь! Тут дело, а не цирк, – резко оборвал его военный в зеленой фуражке пограничника.

– Ты погоди! – не унимался Тошка. – Тут такая, понимаешь, петрушка получается. А ну, переведите этому ученику Розабельдуса, что его аппараты желает поглядеть ученик Альпано.

Но Курамарго не ждал перевода. Услышав имя Альпано, он разом потускнел и сгас. Он засуетился, он кинулся запаковывать приборы. Он заявил, что не может позволить сообщить посторонним профессиональные тайны. Но тут уж заинтересовались таможенники.

– Вваливай, Кандидов! – сказал ему начальник. – Ну-ка, чему тебя в цирке обучили?

Кандидов нагнулся над грудой тиар и ларчиков. Все затихли.

– Внимание! – крикнул Тошка и, засучив рукава, пошевелил в воздухе пятернями. – Р-раз!

И он вытащил из тиары десять длинных нитей поддельного жемчуга.

– Два! – И Кандидов стал выволакивать из стенок амфоры метр за метром лондонский коверкот.

– Три! – И из волшебной трости Курамарго посыпались вечные ручки «паркеры».

Затем появились шелковые парижские чулки, флаконы духов, банки «Кэпотена», дамские сумочки, галстуки, джемпера, и опять – нити, нити контрабандного жемчуга.

Кандидов работал изящно и четко. «Гоп!»-говорил он и извлекал из тюрбана три пары лакированных туфель и шелковую пижаму. «О-ля-ля!» – восклицал он и вытягивал из пожелтевшего черепа связку часов-браслетов.

Целый беспошлинный универмаг обнаружил Кандидов в тайниках факирской мишуры. Вещи являлись как бы из потустороннего мира, внезапно материализуясь у всех на глазах. Физиономия Курамарго менялась в цвете как светофор. Курамарго зеленел, желтел, краснел. Вдруг он кинулся к Кандидову. Начальник пытался удержать его.

– Пусть не крадет! – кричал по-немецки факир. – Обыщите его.

– Чего он разоряется? – спросил Кандидов, легонько отстраняя Курамарго.

Но факир полез Тошке в карман и вынул нить жемчуга и галстук. Окружающие смутились.

– Фокусы! – заорал Кандидов. – А спросите его самого: зачем он спер у товарища начальника именные золотые часы ЦИКа СССР? Вот, пожалуйте!

И Кандидов вытащил из кармана Курамарго жалованные ЦИКом часы и отдал начальнику.

– Тьфу! Черт вас обоих дери, фокусники! Действительно мои! – озабоченно ругнулся, осматривая часы, начальник. – Пожалуйте, гражданин, за мной! – строго обратился он к обмякшему факиру.

– Из вас может выйти прекрасный иллюзионист, – сказал Кандидову представитель цирковой дирекции.

– Ну, иллюзионист или еще кто, это я не знаю, – крикнул издалека начальник, – а вот купор из него уже классный вышел!

Купорами называют на таможне сотрудников, вскрывающих контрабанду. 

 

 

 


 

Делимся с друзьями