Так будет зваться корабль— Лев Кассиль



Так будет зваться корабль— Лев Кассиль


Так будет зваться корабль— Лев Кассиль

Капка и Виктор бежали по улицам. Трескучая сумятица ночной тревоги царила в чёрном небе. Над головой, в недоброй выси, гудели моторы самолётов. Прожекторы толклись в облаках. Огненные паучки зенитных разрывов бегали в небе над Волгой. Где-то на окраине уже занималось зарево.
— Зажигалками садит, — сказал опытный в таких делах Сташук.
У Капки стучали зубы. Его всего трясло. Первый раз он попал в такую переделку. До этого дня тревоги были лишь предупредительными и скоро давали отбой.
— Ну, чего ты? — сказал Сташук и крепко взял Капку за локоть. — Это ничего. Вот только бы он фугасками не стал опять…
Он не договорил. Снова над ними, свирепо распарывая воздух, что-то завыло, просвистело… Виктор повалил Капку на землю и прикрыл его сверху своим телом.
— Лежи, лежи смирно, макушку заслони, рот раскрой.
— А зачем рот раскрывать? — почему-то шёпотом спросил Капка.
— Физику не знаешь? Чтобы звуку легче было, а то оглохнешь.
Огромная вспышка зло разодрала тьму. Тяжело грохнуло. Земля заходила ходуном вокруг.
— За переездом трахнуло, — сказал Сташук. — Лежи, лежи, ещё летит, рот раскрой. А глаза, если страшно, лучше зажмурь.
— А ты?
— Я уж на всё глядеть привык. Лежи.
Опять полыхнуло, и сразу затем ударило: где-то, значит, совсем близко. Потом наступила неверная тишина. Казалось, что всё прислушивается и только ждёт момента, чтобы снова загрохотать. Зенитки не стреляли. Прожекторы молча ощупывали небо.
— Побежали! — скомандовал Сташук и, подхватив Капку под мышку, поднял его.
Запыхавшись, прибежали они домой. Дома было темно и пусто. Капка догадался, что Рима унесла Нюшку в щель, которая была отрыта во дворе. И действительно, там они и нашли девочек. Рима сидела на дне небольшого рва, держа на коленях закутанную в пуховую шаль Нюшку. Снова рвануло где-то. Нюшка молчала и лишь смотрела на страшное небо широко раскрытыми, перепуганными глазищами. Она не плакала; только, когда где-нибудь близко падала бомба, ещё теснее прижималась к сестре.
— Одни вы тут? — спросил Капка, чувствуя себя виноватым перед сёстрами.
— Зачем одни? — раздался голос из темноты, и Капка разглядел верного Валерку Черепашкина.
— Ты здесь откуда?
— А я видел, что ты к мастеру пошёл, значит, думаю, дома девчонки совсем одни. Ну и всё!..
— Ясно! — отозвался голос, густой, как тьма, из которой он шёл. Это был Тимсон. — За мной Валерка ещё давеча прибежал, когда к тебе флотский этот припёрся. Мало ли что… Отбрил ты его?
— Тихо ты… Вот, познакомьтесь, — пробормотал Капка.
— Сташук! — сказал юнга, наугад протягивая в темноте руку.
Тут какая-то вспышка на минуту ослепила всех. И потом Валерка и Тимсон долго трясли друг другу руки в кромешной тьме: каждый был убеждён, что он жмёт руку юнге Сташуку…
Тревога уходила на юг, за Волгу, как уходит гроза, не сразу угомонившись, ещё погромыхивая вдалеке, напоминая о себе вздрагивающими зарницами. Отбоя не давали. И, пока тянулись эти ночные часы, в щели под нависшим сухим бурьяном обо всём договорились.
Виктор Сташук обещал завтра же узнать у своего командования, какие должны быть у баркаса, сообразно возможностям, ходовые качества, оснастка, вместимость, а может быть, даже и вооружение. Капка решил, не теряя времени, наутро же переговорить со своими ребятами в Затоне и в случае чего нажать на их сознательность и местную гордость: пусть ребята чувствуют, что балтийцы обратились к ним за подмогой. «Кроме того, — сказал Капка, — будут у нас ещё работники… Ну, уж это моя забота». И он незаметно толкнул локтем в бок Тимку. Тимсон, уже задремавший, воспрянул, промычал что-то несообразное, но потом вспомнил, о чём идёт речь, и, будучи человеком практичным, осведомился, сколько пассажиров может влезть на баркас за один раз, а также как будет насчёт коек и кухни, если, например, случится идти в далёкий поход. Сташук не преминул на это заметить, что на судах бывает не кухня, а камбуз, по койкам же судят о госпиталях, а не о кораблях, и приличные люди в плавании спят на рундуках. Что касается пассажиров, то они вообще тут не предвидятся, а вот каков будет экипаж судна, это он выяснит у начальства.
Валерка — тот сразу погрузился в мечты. Корабль, настоящий корабль, собственный корабль будет теперь у них! Уж раз тут дело не обошлось без Капки, значит, может пригодиться и он, Валерка Черепашкин. Первым делом он стал прикидывать в своём воображении, как будет выглядеть корабль, в какой цвет его лучше бы окрасить. Потом фантазия бедного Валерки забушевала, готовая разорваться на части. Ему хотелось, чтобы маленький корабль мог идти под парусами. Белогрудый и молчаливый, будет выплывать он из-за острова на стрежень, на простор речной волны… Но, с другой стороны, на паруснике нельзя командовать машине «Ти-ха-ай!» и «Вперёд до полного!..» Поэтому следовало бы сделать корабль и с машиной и с парусами, ведь были же такие… Ну хорошо, а как же будет называться корабль?
Все задумались. Действительно, какое же имя дать кораблю?
И тогда Капка сказал:
— Знаешь, как пусть называется?.. «Арсений Гай». Можно так?
— Ну, это уж как начальник наш решит, — отозвался Сташук.
— Нет, пусть так и зовётся: «Арсений Гай», — упрямо и решительно повторил Капка, сам вслушиваясь в звучание этого имени, которое ему показалось в эту минуту особенно прекрасным и значительным.
— А кто это такой Арсений Гай? — поинтересовался юнга.
— Это… — Капка остановился, подыскивая слова.
Валерка горестно покачал головой, Тимсон вздохнул в темноте.
— Он наш руководитель был в Доме пионеров… Мы ему всем обязаны, мы ему клятву дали, когда он уезжал, — проговорил Капка. — Эх, Виктор, вот хороший был!.. Его на фронте убили…
— Он вместе с нами сам и синегорцев надумал, — выпалил вдруг Валерка, решив, что скрывать больше уже нечего. — Ой, ты! Тимка, чего ты меня дёргаешь?..
— Ничего.
Но было уже поздно.
— Так это вы и есть те самые, что записочку мне на первый день писали? — догадался Сташук.
— А кто же ещё?
И Валерка, пересев на всякий случай подальше от Тимки, стал рассказывать Сташуку об Арсении Петровиче, и как они с ним начали играть в синегорцев и придумали Синегорию, и какой он был весёлый, и как на рыбалке он поймал сома прямо в руки, и как, спасая ребят в бурю, не испугался, а выгреб против течения на самом быстряке, сколько он знал книжек, и что за дивные песни складывал сам, и какие сочинял смешные слова.
— Эх, Арсений Петрович!
— Этому, бывало, уж не соврёшь, — заметил Тимка.
— Ему и врать незачем было, — сказал Капка, — он был свой… Сам всё понимал. Ты ещё придумать только собрался, а он уже наперёд знает.
— И почему это так, что людей, как Арсений Петрович был, раньше всех убивают… Эх! — вслух подумал Валерка.
И замолкли мальчишки, вспоминая своего воспитателя, его весёлую мудрость, душевную дружбу с ним. Нет его больше на свете, пусть тогда хоть имя ходит по Волге, чтобы отмахивали ему встречные пароходы, чтобы читали с берега надпись на борту и спрашивали, что за человек такой был на свете — Арсений Гай… Потом потолковали о войне: «Говорят, немцы двинулись на Дон и Волгу… Сколько же везде народу мучается и не спит сейчас ночью!»
Мальчики снова смолкли в суровом раздумье. Уже часа три, как не стреляли. Хотелось спать. Кругом было очень тихо. Даже собаки притаились по дворам и не лаяли. Начинало светать. Потянуло сыроватым холодком. Ползучий туман заплывал в окопчик. А когда он растаял, зазябший Капка встал, чтобы размяться, и увидел, что Рима, держа на руках давно уже спавшую Нюшку, сама прикорнула на плече у Сташука. Юнга сидел в одной холщовой матросской рубашке. Фланелькой его была укрыта Рима.
Сташук сидел неестественно прямо и напряжённо. Не поворачивая головы, поглядывал он одним глазом на Римину макушку с гребёнкой, готовой выпасть из спутанных волос, и старался дышать в другую сторону. Капка ревниво нахмурился.
— Ты бы отсел, а я на твоё место, — великодушно предложил он. — Чай, уморился так?
— Ничего, пускай… спит она… разбудишь ещё, — шёпотом ответил Сташук. — Гребешок вот как бы не потерялся, — добавил он ещё тише, не решаясь сам тронуть гребешок у спящей.
Капка подобрался к ним и тихонько поправил на голове сестры гребёнку.
Вскоре колокола на пристанях ударили отбой. В Затоне громко, во весь дух, с шумным облегчением взревел гудок. И сразу стало как будто светлее, словно и солнце дожидалось отбоя, а теперь быстро вылезло из своего укрытия за горизонтом. Пески на Волге стали розовыми, как пастила. На траве, у щели, в которой сидели ребята, радужными искрами загорелись капельки росы. Захлопали калитки. Послышались везде голоса.
— Васька-а-а! — звал кто-то. — Васька-а-а! Вылазь, отбой был!..
Где-то заводили грузовик. Мотор нехотя затарахтел, натужно постреливая, видно, остыл за ночь. Громогласно перекликались петухи. Отбой, отбой!.. Всё кругом бурно оживало, светлело, переговаривалось, кукарекало. Утренний ветер прошёлся по реке, ероша сонную гладь воды. Дым над загашенным пожаром в Свищевке был уже не розовым, а бурым.
Валерка, спавший спиной к спине с Тимкой, проснулся:
— Ой, будет мне дома от мамы! — и принялся ожесточённо трясти Тимсона.
Тот вскочил, испуганно оглядываясь вокруг:
— Что? Бомбят? А?.. Отбой?
Рима тоже проснулась, одёрнула платье, зябко повела плечами и только тут заметила, что укрыта краснофлотской фланелькой. Она подозрительно взглянула на быстро отодвинувшегося Сташука. читать дальше





Лев Кассиль

Главная
С предложениями пишите.Контакты.






www.reliablecounter.com
Click here


Яндекс.Метрика