Слава Иоанна IV и кончина Анастасии. 1552 – 1560 годы

Еще не успели Мос­ков­ские жители наго­во­риться о поко­ре­нии Казани, еще не успели нара­до­ваться славе сво­его моло­дого царя, как вдруг раз­нес­лась ужас­ная весть о его опас­ной болезни: Иоанн зане­мог силь­ной горяч­кой. Все встре­во­жи­лись, все с отча­я­нием гово­рили: «Видно, грехи наши страшно велики, когда Бог отни­мает у нас такого госу­даря!» Это отча­я­ние было общее — от дворца до самых бед­ных жилищ: все оди­на­ково сильно любили Иоанна, доб­рого, вели­кого, обе­щав­шего так много славы сво­ему народу.

Между тем, как это новое несча­стье заста­вило пла­кать всю Москву, посмот­рим же теперь, что дела­ется в Крем­лев­ском дворце, и осо­бенно в почи­вальне госу­даря! О! Там была горесть еще силь­нее: там пла­кала царица о супруге, нежно люби­мом, там пла­кали бояре о славе, о вели­чии Рос­сии, кото­рые должны были погас­нуть вме­сте с жиз­нью Иоанна! Но не все из них были заняты этой мыс­лью, и когда уми­ра­ю­щий Иоанн объ­явил наслед­ни­ком сына сво­его, малютку Дмит­рия, и при­ка­зал знат­ней­шим чинов­ни­кам при­сяг­нуть ему, не все согла­си­лись сде­лать это. Мно­гие из бояр начали шуметь, спо­рить, гово­рили, что они не наме­рены опять под­верг­нуться тем несча­стьям, кото­рые уже испы­тали во время мало­лет­ства Иоанна, и хотели после его смерти сде­лать своим госу­да­рем не его род­ного брата Юрия, сла­бого умом и памя­тью, а дво­ю­род­ного брата, Вла­ди­мира Андре­евича, имев­шего много бле­стя­щих досто­инств. Вооб­ра­зите себе ужас­ное поло­же­ние Иоанна Васи­лье­вича как царя и отца! Несмотря на всю жесто­кость болезни, он был в пол­ной памяти и слы­шал весь этот спор. И без того невы­ра­зимо грустно было для него рас­ста­ваться с жиз­нью, остав­лять столько радо­стей, столько сча­стья, столько славы! Остав­лять пре­крас­ную, доб­ро­де­тель­ную супругу, шести­ме­сяч­ного сына, доб­рый народ, так искренно про­стив­ший его преж­ние пороки и так нежно любив­ший его!..

Все это живо пред­став­ля­лось Иоанну, мучило его жесто­кой тос­кой, и в это самое время он услы­шал спор бояр, отвер­гав­ших его сына! Он был так слаб, что не мог оста­но­вить их, и они, черст­вые, забыв об уми­ра­ю­щем госу­даре, шумели в самой его спальне. В их числе Иоанн с новой горе­стью уви­дел и околь­ни­чего Федора Ада­шева, отца его любимца Алек­сия, и духов­ника сво­его, Сильвестра.

Но Бог, веро­ятно, хотел только испы­тать этой болез­нью твер­дость моло­дого госу­даря: к радо­сти всех, он выздо­ро­вел, и хотя у него оста­лось непри­ят­ное вос­по­ми­на­ние о том, что люди, самые при­бли­жен­ные к нему, не хотели назвать царем его сына, но вели­кая от при­роды душа Иоанна про­стила их вину. Может быть, и само вос­по­ми­на­ние об этом жесто­ком оскорб­ле­нии со вре­ме­нем совер­шенно изгла­ди­лось бы из его сердца, если б не сле­ду­ю­щий слу­чай, в досто­вер­но­сти кото­рого уве­ряли современники.

Госу­дарь, желая пока­зать свою пла­мен­ную бла­го­дар­ность Богу, ездил после выздо­ров­ле­ния вме­сте с супру­гой и малень­ким царе­ви­чем на север в Бело­зер­ский Кирил­лов мона­стырь, там виделся с быв­шим епи­ско­пом Вас­си­а­ном, кото­рый поль­зо­вался неко­гда боль­шой мило­стью вели­кого князя Васи­лия III, но потом, во вре­мена прав­ле­ния бояр, был сослан за хит­ро­сти и жесто­кость. С того вре­мени он нена­ви­дел бояр и, несмотря на свою ста­рость, искал слу­чая им навре­дить. Как же он обра­до­вался, когда госу­дарь при­е­хал в тот мона­стырь, где он жил, а еще более, когда при­шел к нему в келью[*], начал мило­стиво раз­го­ва­ри­вать с ним о том вре­мени, когда Вас­сиан был еще при дворе, и ува­жая в нем любимца сво­его отца, про­сил у него совета, как лучше управ­лять госу­дар­ством. Хит­рый ста­рец вос­поль­зо­вался этой мину­той и этим вопро­сом и со злой радо­стью ска­зал моло­дому, доб­рому царю: «Если хочешь быть насто­я­щим госу­да­рем, то не имей совет­ни­ков умнее себя: ты дол­жен учить, а не учиться, пове­ле­вать, а не слу­шаться — тогда будешь тверд на цар­стве, и вель­можи будут бояться тебя!»

Такой совет соот­вет­ство­вал тогдаш­ним настро­е­ниям Иоанна, кото­рому еще живо вспо­ми­на­лась дер­зость бояр во время его болезни. С чув­ством бла­го­дар­но­сти поце­ло­вал он руку быв­шего епи­скопа и вскри­чал: «Сам отец мой не дал бы мне луч­шего совета!»

С этой минуты искра неудо­воль­ствия, таив­ша­яся в сердце госу­даря, начала раз­го­раться и поро­дила впо­след­ствии все его пороки и все несча­стья Рос­сии. Да, милые чита­тели, много зна­чит одно слово злого чело­века; часто его бывает довольно, чтобы испор­тить десять доб­рых сер­дец. Бере­ги­тесь же злых людей, нико­гда не слу­шайте их сове­тов и помните несчаст­ный при­мер Иоанна. Но зачем зара­нее печа­лить вас, дру­зья мои! Пока еще Иоанн добр, бла­го­ро­ден, велик; пока еще слова Вас­си­ана не успели уко­ре­ниться в его сердце и памяти, а только слегка вспо­ми­на­ются ему. Со вре­ме­нем они сде­лают то, чего хотел злой Вас­сиан, но теперь мы еще можем насла­диться доб­ро­де­те­лями моло­дого царя, еще можем пора­до­ваться его гром­кой славе.

Воз­вра­тив­шись с бого­мо­лья, Иоанн с преж­ним усер­дием занялся госу­дар­ствен­ными делами, и хотя в душе его теперь скры­ва­лось больше неудо­воль­ствия боярами, оби­дев­шими его, но он ни одним сло­вом, ни одном взгля­дом не пока­зал его. Впро­чем, у него не было вре­мени много думать о них; неуго­мон­ные жители Казан­ского цар­ства несмотря на то, что были уже под­дан­ными Рос­сии, часто устра­и­вали новые вол­не­ния, так что Рус­ские еще около пяти лет не могли быть пол­но­стью уве­рены в их покор­но­сти. После этого мно­гие из них начали при­ни­мать хри­сти­ан­скую веру, кото­рая смяг­чила их нравы; дру­гие же были усми­рены Каза­ками или стрель­цами[*], жив­шими по при­ка­за­нию Иоанна в Казан­ских кре­по­стях и городах.

В 1556 году росту славы Иоанна еще более спо­соб­ство­вало поко­ре­ние нового цар­ства — Аст­ра­хани. Город Аст­ра­хань, постро­ен­ный в устье Волги и назы­вав­шийся прежде Асто­ро­ка­нью, суще­ство­вал еще и тогда, когда начи­нало скла­ды­ваться госу­дар­ство Рус­ское. Прежде в нем жили Хазары потом Алане[*], нако­нец, после разо­ре­ния Золо­той Орды, Асто­ро­кань была сто­ли­цей Татар­ских ханов, одно­пле­мен­ных с Ногай­скими кня­зьями. Эти ханы нико­гда не были силь­ными пра­ви­те­лями и, спа­са­ясь от при­тес­не­ний Чер­ке­сов и Крым­цев, часто при­бе­гали к покро­ви­тель­ству Рос­сии, и послед­ний из них, Дер­быш, обя­зан­ный сохра­не­нием сво­его пре­стола Иоанну IV, в минуту своей искрен­ней бла­го­дар­но­сти за его бла­го­де­я­ния поклялся вме­сте со всем наро­дом пови­но­ваться Рус­скому царю как сво­ему вер­хов­ному госу­дарю. Но прежде, чем отбор­ное вой­ско, послан­ное к нему на помощь от Иоанна и состо­яв­шее из цар­ских дво­рян, жиль­цов*, бояр­ских детей, стрель­цов и Каза­ков, успело уда­литься, Дер­быш изме­нил своей клятве и пере­мет­нулся к Крым­скому хану Девлет-Гирею. Под­дан­ные его, уже испы­тав­шие раз­ницу между бла­го­де­тель­ным покро­ви­тель­ством Рос­сии и дерз­кими поступ­ками Крым­цев, были очень недо­вольны изме­ной сво­его госу­даря и обра­до­ва­лись, когда храб­рые стрельцы и Казаки пол­но­стью раз­били его и заста­вили бежать в Азов. Тогда все они дали новую при­сягу Рос­сии и уже навсе­гда оста­лись ее вер­ными подданными.

Нынеш­няя Аст­ра­хань стоит в несколь­ких вер­стах от ста­рин­ной Асто­ро­кани. Даже камни на постройку неко­то­рых домов нового города брали из раз­ва­лин ста­рого. Аст­ра­хань сла­ви­лась боль­шими пло­до­нос­ными садами и бога­тей­шими рыб­ными уло­вами. Во вре­мена же Ин. 4 туда при­ез­жали тор­го­вать купцы из Шемахи, Дер­бента, Шав­кала, Тюмени, Хивы; жители мно­гих этих земель хотели так же, как и Аст­ра­ханцы, быть под­дан­ными Рос­сии. Иоанн лас­ково при­ни­мал их и сво­ими умными, бла­го­же­ла­тель­ными рас­по­ря­же­ни­ями так осчаст­лив­ли­вал своих новых под­дан­ных, что слух о его славе достиг отда­лен­ных стран Сибири.

Сибирь в то время не была той обшир­ной зем­лей, про­стран­ству и непро­хо­ди­мым лесам кото­рой, вы, верно, удив­ля­е­тесь теперь, милые дру­зья, смотря во время урока гео­гра­фии на карту Азии. Нет, тогда известна была под име­нем Сибири только сред­няя часть Тоболь­ских земель. Ею управ­ляли Мон­голь­ские кня­зья, потомки Баты­ева брата, Шибана. Рус­ские больше ничего не знали о Сибири, но после поко­ре­ния Казан­ского и Аст­ра­хан­ского царств при­е­хали в Москву два посла от Сибир­ского князя Еди­гера с поздрав­ле­нием царю по слу­чаю его побед и с прось­бой защи­тить Еди­гера от дру­гих Татар­ских кня­зей, разо­ряв­ших его землю. Еди­гер обе­щал царю за это пла­тить бога­тую дань: по соболю и по белке с каж­дого чело­века в год. По его сло­вам, в Сибири тогда было 30 700 жителей.

Вот как воз­вы­си­лась Рос­сия в цар­ство­ва­ние Ин. 4! Кто бы из наших пред­ков, с таким стра­хом отправ­ляв­шихся на суд в Золо­тую Орду, пове­рил, что наста­нет время, когда потомки жесто­ких и гор­дых их при­тес­ни­те­лей будут искать чести быть под­дан­ными Рус­ских царей! Но не думайте, дру­зья мои, что только одни необ­ра­зо­ван­ные Татары пока­зы­вали такое ува­же­ние Иоанну; нет, слава о нем доле­тела даже до Англии, не имев­шей прежде ника­кого поня­тия о нашем Оте­че­стве: в авгу­сте 1553 года Англий­ский корабль вошел в Двин­ский залив Белого моря и при­стал к берегу, где был мона­стырь свя­того Нико­лая и где потом был построен город Архан­гельск. Рус­ские рыбаки, уви­дев­шие в пер­вый раз боль­шой корабль, испу­га­лись и хотели уплыть в своей лодке подальше от неви­дан­ного чуда, но капи­тан корабля Ченслер оста­но­вил их и ска­зал, что он при­е­хал из Англии с пись­мами к их госу­дарю от сво­его короля, кото­рый желает заве­сти с Рус­скими тор­говлю. Началь­ники Двин­ской земли тот­час дали знать об этом Иоанну, кото­рый, пони­мая, как выгодна может быть для его народа тор­говля с Англи­ча­нами, уже тогда сла­вив­ши­мися сво­ими мор­скими путе­ше­стви­ями и бога­тым купе­че­ством, при­ка­зал Англий­скому послу при­е­хать в Москву и при­нял его и всех быв­ших с ним Англи­чан так мило­стиво и так лас­ково, что они не могли не напи­сать об этом в Лон­дон с осо­бым чув­ством бла­го­дар­но­сти. С того вре­мени нача­лись тор­го­вые отно­ше­ния Рус­ских с Англи­ча­нами и дружба их госу­да­рей и про­дол­жа­лись в тече­ние всего цар­ство­ва­ния Иоанна.

Но глу­боко ува­жа­е­мый пра­ви­те­лями из самых отда­лен­ных госу­дарств, он не чув­ство­вал такого же отно­ше­ния своих близ­ких сосе­дей и посто­янно дол­жен был бояться напа­де­ний то Швед­ского короля Густава Вазы, то Поль­ского короля Авгу­ста, то Крым­ского хана Девлет-Гирея. Все они боя­лись воз­рас­та­ю­щего могу­ще­ства Рос­сии и ста­ра­лись всеми силами вре­дить ей. Густава Вазу, кото­рый тогда был уже очень стар, скоро усми­рили храб­рые Рус­ские полки; Крым­ского хана про­го­няли от наших гра­ниц стрельцы и Дне­пров­ские или Литов­ские Казаки, пере­шед­шие тогда в под­дан­ство Рос­сии со своим ата­ма­ном, кня­зем Вишневецким.

Что же каса­ется Поль­ского и Литов­ского короля Авгу­ста, то глав­ной при­чи­ной его раз­но­гла­сий с Рус­ским царем была Ливо­ния. Иоанн жестоко мстил ей за то, что она, ста­ра­ясь поме­шать про­све­ще­нию Рос­сии, не про­пус­кала в нее выпи­сан­ных им уче­ных и худож­ни­ков. К тому же он счи­тал Ливо­нию зем­лей, давно при­над­ле­жав­шей Рос­сии, потому что еще вели­кий князь Яро­слав I, назван­ный в свя­том кре­ще­нии Юрием, заво­е­вал ее и в 1030 году осно­вал в ней город, назван­ный по его имени Юрье­вым, а потом Дерп­том; построил там гре­че­ские церкви и нало­жил дань на всю землю, кото­рая с того вре­мени счи­та­лась Рус­ской и только в 1210 году была отнята у нас Ливон­скими рыцарями.

Иоанн IV, помня все это и еще более помня послед­нюю дер­зость Ливон­цев, непре­менно решил воз­вра­тить Рос­сии преж­ние вла­де­ния ее и уже взял Нарву, Ней­ш­лот, Адеж, Ней­гауз, Дерпт и много дру­гих горо­дов, а король Поль­ский, не меньше Ливон­цев желая вре­дить Рус­ским, уго­ва­ри­вал рыца­рей не терять бод­ро­сти и с радо­стью обе­щал им свою помощь и покро­ви­тель­ство, когда магистр Ливон­ского ордена со всеми рыца­рями и дво­рян­ством при­сяг­нул ему в вер­но­сти и про­сил защиты про­тив Иоанна. Ливонцы счи­тали, что лучше зави­сеть от Польши, чем от Рос­сии. После этого надо было ожи­дать насто­я­щей войны с Лит­вой и Поль­шей. Ливон­ская война про­дол­жа­лась уже два года, и все это время Рус­ское вой­ско не пере­ста­вало побеж­дать. Из вое­вод Иоан­но­вых более всех отли­чи­лись в этой войне кня­зья: Андрей Курб­ский, Иван Мсти­слав­ский, Петр Шуй­ский, Васи­лий Сереб­ря­ный и Даниил Ада­шев, брат Алек­сея. Несчаст­ная Ливо­ния почти вся была разо­рена и выжжена; сла­бые рыцари несмотря на всю храб­рость сво­его маги­стра, моло­дого Кет­лера, везде усту­пали; между тем Рус­ские, гор­дясь необык­но­вен­ными досто­ин­ствами сво­его царя, его сла­вой, его неиз­мен­ным сча­стьем и сво­ими побе­дами, наде­я­лись уже скоро поздра­вить друг друга с усми­ре­нием Ливо­нии и Польши, но вдруг раз­нес­лась горест­ная весть о неожи­дан­ном несча­стье и оста­но­вила надежду на их победу, оста­но­вила все радо­сти народа, все мечты о сча­стье самого Иоанна!