Медведь в лодке ,Джон Гей , Басня , Зарубежная Поэзия

Всяк человек в самопознанье
Возводит сам себя, как зданье.
В его надежде – ум и трезвость,
А не мечты бесплодной резвость;
Его побед расчёт могучий
Не знает, что такое случай;
Он, компас изучив и снасти,
Лишь после в море ищет счастья;
Не затевает новой стройки,
Не рассчитав последней стойки;
Он знает чувств людских границы,
Он в их пределах жить стремится;
Он горд, но собственной гордыне
Он враг от века и доныне.

Меж грешных нас, где все не святы,
В глаза бросаются нам фаты,
Что с их гордыней беспримерной
Всегда особо характерны.

Фат – это женщина, мужчина,
Фат – это карлик и детина.
Бедняк, вельможа ль, – нет значенья:
Тщеславны все без исключенья.
И всяк, поскольку глуп, как пробка,
Ведёт себя весьма неробко:
В своих глазах – он клад несметный,
В чужих – лишь грошик незаметный.

Уверен всяк, что что-то значит,
И всяк по-своему чудачит:
Вот этот женщин бурно любит,
Любую даму приголубит;
Тот золотой увенчан цацкой
В самовлюблённости дурацкой;
Тот весь ушёл в литературу,
Но не прочёл свою натуру.

Они – народец несерьёзный.
Но страшен фат амбициозный,
Наглец, дорвавшийся до власти.
Он – целой нации несчастье!
Он уповает на подлизу,
Что тех, кто сверху, лижет снизу.
Во всём с подлизою согласен,
Перед собой он – чист и ясен.
Всему на свете – он лишь мера,
Всё остальное – чушь, химера.
Макиавелли ученик он,
И в сферы все, увы, проник он.
И моряка за идиота
Он держит: стать главою флота
Способен сам горластый кочет,
Причём всегда, когда захочет!

Вербовщики, посланцы фата,
Нанять обязаны солдата.
Контракт, составленный топорно,
Возобновляется повторно.
А промах, ставший здесь итогом,
Закроют годовым налогом,
И, расползись в ответ на это
Статьи несчастного бюджета,
Фат, и невежда, и тупица,
И здесь в себе не усомнится,
И, прежних скал забыв коварство,
На новых губит государство,
И от провала до провала
Не сомневается нимало,
Что здесь всему виной судьбина,
И уж никак не он, дубина.
Что дальше? Дальше будет басня.
Прочти её – всё станет ясно.

Медведь любил питаться мёдом,
Бесстыдно грабя год за годом
Трудолюбивых пчёл семейство,
И в безнаказанном злодействе,
Что он творил над честным роем,
Вообразил себя героем.

Решил, что кражи и хищенья
Одни достойны восхищенья,
Что все ремёсла и науки
Освоил он без лишней муки,
И в наглом умопомраченье
Без меры и ограниченья
Попрал Медведь закон и право
И стал властителем дубравы!

Был изумлён весь мир животный:
«Медведь уж больно живоглотный! »
Делил он добытое вместе,
Крича: «Моё! А вы – не лезьте!»
На лихоимстве помешался:
Цыплячьей тушкой не гнушался!
Десятки плутней замастырил,
У тех украл, у этих стырил,
И проявить своё коварство
Взмечтал в масштабах государства.
Дурил он лиса и лисицу,
Сбивал со следа пса и псицу,
Всех перепсил и перелисил,
И этим вновь себя возвысил!

Гулял он как-то у потока.
Вдруг видит: лодка недалёко,
При ней – руль, парус, пара вёсел,
И рядом кто-то якорь бросил.
И молвил братии животной,
Что шла за ним толпою плотной:

– Сколь человечество нелепо:
Всегда в любой науке слепо.
И в руль, и в компас трудоголик
Подробно вник, – смешно до колик!
Но я ль рулю иль руль здесь мне ли
Начальник? – То-то, пустомели!

Не смысля в деле, с наглой мордой
Медведь на борт поднялся, гордый.
Зверьё дивуется на мэтра.
Вдруг судно дрогнуло от ветра
И закрутилось-завертелось,
Как только ветру захотелось.
И сорван руль, и вёсла в щепы,
И парус в клочья, слабнут скрепы.
Но нипочём беда невежде:
Он капитанствует, как прежде,
И бездна кажет зубы-скалы,
И нет страшней её оскала!

Дивясь на крах мохнатой глыбы,
Вокруг смеялись даже рыбы,
И даже пескари без жали,
Смеясь, Медведя провожали,
А перевозчики оравой
Ругались так, что – Боже правый!
На сушу выволокли тушу
И тут же вытряхнули душу!