Листок из дневника. Алексей Плещеев

0


Средь жизни будничной, ее тревог
докучных,
Незримых, тайных битв, с той жизнью
неразлучных,
Воспоминание лелею я одно,
И сладко так душе и горестно оно.

Я помню, в дальний край гнала меня
неволя, –
Судьбы игрушкой быть куда плохая доля!
Так мудрено ль, что злость мне
волновала грудь
И что казался мне невыносим мой путь?
Хоть город тот, что мне покинуть
предстояло,
Для сердца моего и не был мил нимало,
Но привыкает скоро русский человек:
Где месяц проживет, как будто прожил
век,
Притом же иногда меж чопорных педантов,
Меж сплетниц набожных, самодовольных
франтов,
Заброшено судьбой, как перл в песке
морском,
Найдется существо и с чувством и с
умом;
Согреет вас его приветливое слово,
И вы на остальных махнуть рукой готовы.
Так было и со мной: я помню ясный взор,
Улыбку добрую, веселый разговор,
Что от меня вражду, сомненье и печали –
Как духов утра свет -внезапно отгоняли.
_С кудрявым мальчиком, с нарядным
мотыльком_
Я не сравню ее плохим своим стихом;
Но жаль мне, что она не встретила
поэта:
Не подарил бы он другой сравненье это.
Красавицей она назваться не могла,
Но детской резвостью, но ясностью чела
Она влекла к себе с неодолимой силой;
И тот, кого она приветом вскользь
дарила,
Хотя б под бурями житейскими поник,
Душою воскресал и весел был на миг.
Любуясь милою головкою, бывало,
Я рад был, что судьба ее так баловала,
Что жаль ее судьбе; что от тревог и зла
Она щадит ее: печаль бы к ней не шла…

Итак, я уезжал. На долгую разлуку
Еще пришел я раз пожать ей братски
руку;
Хотел ей высказать, что там, в глуши
степей,
С любовью буду я воспоминать о ней;
Что днями светлыми я ей одной обязан,
Что к ней останусь я душой навек
привязан,
И много кой-чего сказать еще хотел;
Но слов не находил и как немой сидел.
И лучше, может быть! Мой вздор
сентиментальный
Мог рассмешить ее, пожалуй, в час
прощальный!
«Мы с вами свидимся, я знаю, через год,
Вас участь лучшая в краю далеком ждет»,

Она сказала мне с своей улыбкой ясной.
Как солнечным лучам в осенний день
ненастный,
Я рад улыбке был; словам поверил я,
И дальний путь уж был не страшен для
меня.
Прощаясь, я просил ее, чтоб серенаду
Она сыграла мне, – я в Шуберте отраду
Неизъяснимую для сердца нахожу.
Вот к клавишам она подходит; я гляжу
На светлое чело, на маленькие руки…
И в душу полились мечтательные звуки…

Два года протекло, как прежде много
лет,
Еще в душе моей оставив горький след.
Всё так же ратовал я с донкихотским
жаром
За призраки свои и чувства тратил
даром.
И возвратился вновь я в скучный город
свой,
И встретился с давно знакомою толпой.
Всё тех же увидал я чопорных педантов,
Нелепых остряков, честолюбивых франтов,
Прибавилось еще немного новых лиц;
Пред золотым тельцом лежат, как прежде,
ниц;
Всё те же ссоры, сплетни и интриги;
В почете карты всё, и всё в опале
книги!
Но не нашел я той, к кому в былые дни
Я смело нес и грусть и радости свои…
И часто так к кому душа моя больная
Рвалась, под жизненным ярмом
изнемогая!..
И весть услышал я: ее уж больше нет!
Суровым косарем сражен прекрасный цвет,
Суровым косарем, что без разбору косит
И тех, кто жизнь клянет, и тех, кто
жизни просит!
Как больно было мне… Но если свет о
ней
При мне судил, еще мне делалось
больней!
Ему не жаль, казалось, вовсе, что
могила
И юность, и красу навеки поглотила…
Клеветников, завистников бездушных толк
И у дверей могилы даже не замолк.

Я снова посетил давно знакомый дом;
Теперь семья другая поселилась в нем.
Вот уголок уютный, где она, бывало,
Вокруг себя друзей немногих собирала.
Отрадных много я припомнил вечеров;
Войдя в ту комнату, я плакать был
готов!
Как оживить она домашний круг умела…
Как быстро время с ней, как весело
летело:
Невольно лица прояснялися у всех,
Когда звучал ее беспечный, детский
смех.
Теперь не то я встретил; чопорно и
чинно
Здесь разговор вели, и в ералаш в
гостиной
С тремя почтенными старушками играл
От старости едва ходивший генерал.
Изящно в комнатах, роскошно даже
было…
Но всё тоску и грусть на сердце
наводило…
Но вот хозяйка села за рояль… Она,
Все говорят, артисткой быть великой
рождена.
Вот Шуберта опять я слышу серенаду…
И точно… более, казалось бы, не надо
Искусства и желать. Но отчего же мне
Досадно стало так? В душевной глубине
Как будто злоба вдруг к игравшей
шевельнулась
За то, что струн души больных она
коснулась.
Казалось мне, звучит в игре той
мастерской
Насмешка над моей заветною мечтой.

Оставил вечер я… Но всё мотив
знакомый
Преследовал меня на улице и дома…
Всё образ предо мной любимый возникал,
И до рассвета глаз в ту ночь я не
смыкал.

1856

Алексей Плещеев. Стихотворения
С предложениями пишите.Контакты.


Главная

Поэзия XX века
Русская поэзия

Главная



www.reliablecounter.com
Click here



Яндекс.Метрика













Рейтинг@Mail.ru

Индекс цитирования.

0