Еще одно непонятное слово— Лев Кассиль



Еще одно непонятное слово— Лев Кассиль


Еще одно непонятное слово— Лев Кассиль

Когда Капке перевязали лоб, а юнги, те, кто мог стоять, уже построились, чтобы идти к лодкам, вдруг зашуршали, раздвинулись ближние кусты и показался Тимсон. Мокрый, весь в тине, сам едва держась на ногах, он нес Валерку, обхватив его обеими руками. Голова Валерки беспомощно откинулась назад. На тоненькой шее запеклась кровь. Тимсон устал, тяжело отдувался и готов был вот-вот сам свалиться.

Валерка, обвиснув, сползал у него с рук. Капка шагнул к нему навстречу, подхватил худенькое тело.

— Прямо в него, — сказал Тимсон, виновато хлопая глазами.

Он осторожно передал Валерку подбежавшим и тяжело опустился на мокрую землю, утирая рукой лицо, перемазанное глиной.

— Как же вас туда понесло?

— Это все Валерка, — попытался оправдаться Тимсон. — Говорит: я историю пишу, должен все видеть. И за тобой хотел идти. Отвязал лодку с исад, и никаких. А немцы — трах в нас. И попали…

Валерка приоткрыл глаза, узнал Капку и силился улыбнуться.

— Капка, ты?.. Хорошо… а мне пулей… зеркало кокнуло, — с трудом проговорил он и снова закрыл глаза. — Ничего… сейчас… У меня сейчас это пройдет… Ты только маме не говори. А то мне такое будет!

Когда Валерке сделали в больнице на берегу перевязку, Капке разрешили к нему зайти. Верный Тимсон дежурил у дверей палаты.

— Как он? — шепотом спросил Капка.

Тимсон только рукой махнул. Полные губы его дрогнули. Он уткнулся стриженой головой в неуютную, ледяную стену больничного коридора. Капка с западающим куда-то сердцем на цыпочках вошел в палату. Валерка лежал у окна, весь до горла в бинтах, бледный, тоненький, прозрачный, как тающая льдинка, и такой до ужаса большеглазый… Капке стало нестерпимо жалко его.

— Капка… — подозвал его Валерка слабым, осекающимся голосом: он потерял много крови. — Ты подойди поближе… Тимсон, ты постой там, последи… Капка… Ой, жгет как, больно… Вот как у меня нескладно всегда выходит, Капа. Самое интересное было, а я уж не запишу…

— Да брось ты, Валерка, ты, наверно, не очень сильно раненный.

— Нет, Капа, — тихо и серьезно сказал Валерка, — я уж чувствую. Да и доктор, когда меня раздели, начали перевязывать, а он говорит: «Худо, ох как худо!» И еще какое-то слово по-латыни сказал: «Ха-би-тус…» А уж когда по-латыни так говорят, это я знаю: скрывают, значит… что крышка…

— Ну, это ты зря, еще неизвестно, — возразил горячо, но неуверенно Капка. — Ты брось это, Валерка.

— Нет, слушай… Капка, ты вот что… Ты возьми тетрадку, она у меня дома под матрацем осталась, где книжка «Квентин Дорвард» лежит, и там допиши все за меня. Ладно? Нет, ты слушай! — проговорил он, видя, что Капка опять собирается возразить ему. — Ты там напиши…ой!.. Ух и больно… напиши про меня тоже… Ну, ты как про это напишешь, а, Капка? Не знаешь? Эх, ты… Ты так напиши, что ему было очень страшно… а он не струсил нисколечко… Напишешь?

— Ну, это напишу, — сказал Капка, глотая что-то засевшее вдруг в горле и чувствуя, что еще немножко, и он разревется. — Зря ты все это, Валерка, ведь еще неизвестно же!

— Молчи… Карандаш у тебя есть? Ты запиши. Число поставь. И еще напиши так: «Когда пришли товарищи, он тихо сказал: Отвага и Берн…» Уй, больно как!.. Ой, жгет как! Ой, мама!

— Вот «мама» — это уже лучше, — раздался позади Капки голос доктора Михаила Борисовича Кунца, которого знали все затонские ребята. — Вот когда мои пациенты зовут маму, я опять чувствую себя в своей сфере, а то все стали такие герои, что уж просто нет сил от вас. Пустяки, хорошенькие детские болезни: штыковые раны, сквозное пулевое ранение, контузии, шок… Ну, хватит разговоров! Нельзя столько болтать. — За окном зашумела машина, хлопнула дверца. — О, сам товарищ Плотников пожаловал, — сказал доктор, подойдя к окну и приложив золотое пенсне к кончику носа.

В палату, слегка хромая, вошел Плотников. Вид у него был утомленный, левая рука на перевязи.

— Лежи, лежи! — крикнул он Валерке, который было шевельнулся. — Товарищ по несчастью. Тоже вот, видишь, рука. Приехал какую-то прививку делать… Велят…

— Доктор, можно вас на минуточку? — послышался женский голос в дверях.

Доктор вышел в коридор. Капка — за ним.

Доктор о чем-то говорил вполголоса с сестрой. У Капки все внутри сжалось. Но он решился все-таки узнать правду.

— Доктор, у него опасно? — спросил Капка.

— Да ничего не опасно, ослабел немножко, сквозное ранение в мякоть плеча, потеря крови.

— А вы сказали сами, что худо.

— В жизни я этого не говорил! Глупости!

Доктор отвернулся и опять заговорил с сестрой.

— А что такое по-латынски значит «хабитус»? — спросил вдруг Капка. — Это очень плохо?

— Хабитус? — изумился доктор и пожал плечами.-Хабитус может быть разный: хороший, средний, плохой. Это значит телосложение, упитанность, худоба…

— Значит, вовсе он не умрет?

— Ну как тебе сказать? Он не бессмертный. Когда-нибудь, вероятно, умрет, но не от данного случая.

Но Капка все еще не верил:

— А у меня тоже есть хабитус?

— И довольно приличный, — сказал доктор и побежал куда-то, завязывая на спине тесемки белого халата.

Капка бросился в палату:

-Валерка! Хабитус — это ничего, это, доктор сказал, не опасно совсем. У меня тоже, доктор говорит, есть хабитус!

читать дальше





Лев Кассиль

Главная
С предложениями пишите.Контакты.






www.reliablecounter.com
Click here


Яндекс.Метрика











Делимся с друзьями