Рубрика: Смеляков Ярослав.

Когда-нибудь, пускай предвзято, обязан будет вспомнить свет всех вас, рязанские Мараты далеких дней, двадцатых лет. Вы жили истинно и смело под стук литавр и треск пальбы, когда стихала и кипела похлебка классовой борьбы. Узнав о гибели селькора иль об убийстве избача, хватали вы в ночную пору тулуп и кружку первача Читать дальше …

У бедной твоей колыбели, еще еле слышно сперва, рязанские женщины пели, роняя, как жемчуг, слова. Под лампой кабацкой неяркой на стол деревянный поник у полной нетронутой чарки, как раненый сокол, ямщик. Ты шел на разбитых копытах, в кострах староверов горел, стирался в бадьях и корытах, сверчком на печи свиристел. Ты, Читать дальше …

Рожденный в далекие годы под смутною сельской звездой, я русскую нашу природу не хуже люблю, чем другой. Крестьянскому внуку и сыну нельзя позабыть погодя скопленья берез и осинок сквозь мелкую сетку дождя. Нельзя даже в шутку отречься, нельзя отказаться от них — от малых родительских речек, от милых цветов полевых. Читать дальше …

Зароптал и захлопал восторженно зал — это с дальнего кресла медлительно встал и к трибуне пошел — казуистам на страх — вождь кубинцев в солдатских своих башмаках. Пусть проборам и усикам та борода ужасающей кажется — что за беда? Ни для сладеньких фраз, ни для тонких острот не годится охрипший Читать дальше …

Ты мне сказал, небрежен и суров, что у тебя — отрадное явленье!- есть о любви четыреста стихов, а у меня два-три стихотворенья. Что свой талант (а у меня он был, и, судя по рецензиям, не мелкий) я чуть не весь, к несчастью, загубил на разные гражданские поделки. И выходило — Читать дальше …

Я понял мысли верным ходом средь достижений и обид – своим избранникам природа за превосходство нагло мстит. Француза, сделанного тонко из вкуса, сердца и ума, поставит вдруг на четвереньки и улыбается сама. И гениального мальчишку средь белоблещущих высот за то, что он зарвался слишком, рукой Мартынова убьёт. …И я за Читать дальше …

Раскрашена розовым палка, дощечка сухая темна. Стучит деревянная прялка. Старуха сидит у окна. Бегут, утончаясь от бега, в руке осторожно гудя, за белою ниткою снега весенняя нитка дождя. Ей тысяча лет, этой пряхе, а прядей не видно седых. Работала при Мономахе, при правнуках будет твоих. Ссыпается ей на колени и Читать дальше …

Приезжают в столицу смиренно и бойко молодые Есенины в красных ковбойках. Поглядите, оставив предвзятые толки, как по-детски подрезаны наглые челки. Разверните, хотя б просто так, для порядка, их измятые в дальней дороге тетрадки. Там на фоне безвкусицы и дребедени ослепляющий образ блеснёт на мгновенье. Там среди неумелой мороки вдруг возникнут Читать дальше …

Я не о тех золотоглавых певцах отеческой земли, что пили всласть из чаши славы и в антологии вошли. И не о тех полузаметных свидетелях прошедших лет, что все же на листах газетных оставили свой слабый след. Хочу сказать, хотя бы сжато, о тех, что, тщанью вопреки, так и ушли, не Читать дальше …

Средь новых звезд на небосводе и праздноблещущих утех я, без сомненья, старомоден и постоянен, как на грех. Да мне и не к чему меняться, не обязательно с утра по телефону ухмыляться над тем, что сделано вчера. Кому — на смех, кому — на зависть, я утверждать не побоюсь, что в Читать дальше …

В какой обители московской, в довольстве сытом иль нужде сейчас живешь ты, мой Павловский, мой крестный из НКВД? Ты вспомнишь ли мой вздох короткий, мой юный жар и юный пыл, когда меня крестом решетки ты на Лубянке окрестил? И помнишь ли, как птицы пели, как день апрельский ликовал, когда меня Читать дальше …

Сносились мужские ботинки, армейское вышло белье, но красное пламя косынки всегда освещало ее. Любила она, как отвагу, как средство от всех неудач, кусочек октябрьского флага — осеннего вихря кумач. В нем было бессмертное что-то: останется угол платка, как красный колпак санкюлота и черный венок моряка. Когда в тишину кабинетов ее Читать дальше …

Когда умру, мои останки, с печалью сдержанной, без слез, похорони на полустанке под сенью слабою берез. Мне это так необходимо, чтоб поздним вечером, тогда, не останавливаясь, мимо шли с ровным стуком поезда. Ведь там лежать в земле глубокой и одиноко и темно. Лети, светясь неподалеку, вагона дальнего окно. Пусть этот Читать дальше …

Ты, несказанная страна дождей и зорь, теней и света, не сохранила имена своих дописьменных поэтов. Поклон им низкий до земли за то одно, что в оны годы они поэзию ввели в язык обычный обихода. Тому пора воздать хвалу, кто без креста и без купели дал имя грозное орлу и имя Читать дальше …

Не на пляже и не на «зиме», не у входа в концертный зал,- я глазами тебя своими в тесной кухоньке увидал. От работы и керосина закраснелось твое лицо. Ты стирала с утра для сына обиходное бельецо. А за маленьким за оконцем, белым блеском сводя с ума, стыла, полная слез и Читать дальше …

Твоё письмо пришло без опозданья, и тотчас – не во сне, а наяву – как младший лейтенант на спецзаданье, я бросил всё и прилетел в Москву. А за столом, как было в даты эти у нас давным-давно заведено, уже сидели женщины и дети, искрился чай, и булькало вино. Уже шелка Читать дальше …

Пишет Вам неизвестная личность, не знавшая Вас во времена жизни моего сына Бори Корнилова, который, как мне известно, был близким Вам другом. Из письма Т. М. Корниловой Где-то там, среди холмов дубравных, в тех краях, где соловьёв не счесть, в городе Семёнове неславном улица Учительская есть. Там-то вот, как ей Читать дальше …

Повторяются заново давние даты, мне до пенсии только рукою подать, но сегодня, как в детстве, ушедшем куда-то, в пионеры меня принимают опять. Ты, девчурочка русская в кофточке белой, на украшенной сцене в саду заводском завязала на шее моей неумело галстук детства и мужества красным узлом. И теперь я обязан на Читать дальше …

Пётр, Пётр, свершились сроки. Небо зимнее в полумгле. Неподвижно бледнеют щёки, и рука лежит на столе та, что миловала и карала, управляла Россией всей, плечи женские обнимала и осаживала коней. День – в чертогах, а год – в дорогах, по-мужицкому широка, в поцелуях, в слезах, в ожогах императорская рука. Слова Читать дальше …

Там, куда проложена путь–дорога торная, мирно расположена фабрика Трехгорная. Там, как полагается, новая и вечная вьется–навивается нитка бесконечная. Вслед за этой ниточкой ходит по–привычному Рита–Маргариточка, молодость фабричная. Руки ее скорые тем лишь озабочены, чтоб текла по–спорому ровная уточина. Пусть она и модница, но не привередница. Русская работница, дедова наследница. С Читать дальше …

Позабыты шахматы и стирка, брошены вязанье и журнал. Наша взбудоражена квартирка: Галя собирается на бал. В именинной этой атмосфере, в этой бескорыстной суете хлопают стремительные двери, утюги пылают на плите. В пиджаках и кофтах Москвошвея, критикуя и хваля наряд, добрые волшебники и феи в комнатенке Галиной шумят. Счетовод районного Совета Читать дальше …

Сегодня в утреннюю пору, когда обычно даль темна, я отодвинул набок штору и молча замер у окна. Небес сияющая сила без суеты и без труда сосняк и ельник просквозила, да так, как будто навсегда. Мне — как награда без привычки — вся освещенная земля и дробный стрекот электрички, как шов, Читать дальше …

Рос мальчишка, от других отмечен только тем, что волосы мальца вились так, как вьются в тихий вечер ласточки у старого крыльца. Рос парнишка, видный да кудрявый, окруженный ветками берез; всей деревни молодость и слава — золотая ярмарка волос. Девушки на улице смеются, увидав любимца своего, что вокруг него подруги вьются, Читать дальше …

Приснилось мне, что я чугунным стал. Мне двигаться мешает пьедестал. В сознании, как в ящике, подряд чугунные метафоры лежат. И я слежу за чередою дней из-под чугунных сдвинутых бровей. Вокруг меня деревья все пусты, на них ещё не выросли листы. У ног моих на корточках с утра самозабвенно лазит детвора, Читать дальше …

Сам я знаю, что горечь есть в улыбке моей. Здравствуй, Павел Григорьич, древнерусский еврей. Вот и встретились снова утром зимнего дня, – в нашей клубной столовой ты окликнул меня. Вас за столиком двое: весела и бледна, сидя рядом с тобою, быстро курит жена. Эти бабы России возле нас, там и Читать дальше …