31 января родилась Лидия Чарская — (1875— 1937 ) Русская детская писательница


Ли́дия Алексе́евна Ча́рская (настоящая фамилия Чурилова, при рождении Воронова; 19 (31) января 1875, Санкт-Петербург, Российская империя — 18 марта 1937, Ленинград, СССР) — русская детская писательница и поэтесса, актриса.
Лидия родилась 19 (31) января 1875 года (по другим данным, в 1878 или 1879 году) в Царском селе, но в некоторых источниках её местом рождения указывается Кавказ. Сведений о её семье мало; отцом Лидии был военный инженер, полковник (на 1913 год генерал-лейтенант) Алексей Александрович Воронов, мать, о которой практически ничего не известно, скончалась в родах (в своей автобиографической повести «За что?» Лидия Чарская пишет, что она воспитывалась тётями по материнской линии). Позднее отец женился повторно; в некоторых своих произведениях писательница упоминает о том, что у неё были сводные братья и сестры.

Семь лет (1886—1893) Лидия провела в Павловском женском институте в Петербурге. Впечатления институтской жизни стали материалом для её будущих книг. Она с 15-летнего возраста вела дневник, который частично сохранился и отрывки из которого были изданы как её первая книга «Записки институтки», а уже в десять лет она сочиняла стихи…

Когда она осталась одна с маленьким ребёнком на руках, Лидия поступила на Драматические курсы при Императорском театральном училище в Петербурге; в 1898 году, после окончания учёбы, она поступила в Петербургский Александринский Императорский театр, в котором прослужила до 1924 года. В основном она исполняла незначительные, эпизодические роли; платили за них не слишком много, и Лидия, имевшая к тому моменту сына Юрия, очень нуждалась в средствах — фактически именно это и подтолкнуло её к писательскому делу: в 1901 году она начала писать повесть «Записки институтки», основанную на её школьных дневниках, которая публиковалась по частям в журнале для детей «Задушевное слово», под сценическим псевдонимом Л. Чарская (от «чары», «очарование»). «Записки институтки» принесли Чарской необычайный успех: она стала поистине «властительницей дум» российских детей, особенно — школьниц. Так, в 1911 году комиссия при Московском обществе распространения знаний докладывала на съезде по библиотечному делу, что, согласно проведённым опросам, дети среднего возраста читают в основном Гоголя (34 %), Пушкина (23 %), Чарскую (21 %), Твена (18 %), Тургенева (12 %).
Журнал «Русская школа» в девятом номере за тот же 1911 год сообщал: «В восьми женских гимназиях (I, II и IV классы) в сочинении, заданном учительницей на тему „Любимая книга“, девочки почти единогласно указали произведения Чарской. В анкете, сделанной в одной детской библиотеке, на вопрос, чем не нравится библиотека, было получено в ответ: „Нет книг Чарской“». По словам Фёдора Сологуба, «…популярность Крылова в России и Андерсена в Дании не достигла такой напряженности и пылкости…» Повести Лидии Алексеевны переводились на иностранные языки. Была учреждена стипендия для гимназистов имени Лидии Чарской.
31 января родилась Лидия Чарская  - (1875— 1937 ) Русская детская писательница
Чарская писала, что целью её творчества является нравственное воспитание:
«Вызвать добрые чувства в юных читателях, поддерживать их интерес к окружающему, будить любовь к добру и правде, сострадание»
«Этика души ребенка — это целая наука, целая поэма и целое откровение. К ней надо подступать нежно, чуть слышно»
«С самого раннего детства, как некогда древние эллины демонстрировали культ красоты тела человека, так мы должны воспитывать его душу, пробуждать в нем все гордое, человеческое, прекрасное, к чему он, как к солнцу, должен стремиться шаг за шагом, каждым фибром своего существа».
В статье «Профанация стыда» Чарская выступала против применения телесных наказаний для детей.
После Октябрьской революции Чарскую, как и многих ей подобных, практически перестали печатать из-за её дворянского происхождения и «буржуазно-мещанских взглядов». В 1918 году закрылся журнал «Задушевное слово», и последняя повесть Лидии Чарской, «Мотылёк», так и осталась неоконченной; позднее она с огромным трудом опубликовала 4 маленькие книжки для детей под псевдонимом «Н. Иванова» (возможно что это не совсем псевдоним: «Иванова» — её фамилия по третьему мужу, «Н» — возможно сокращение героини одной из её книг Нины Джавахе. Самуил Маршак, рассказывая о том, как подбирались кадры для работы в журнале «Новый Робинзон», где Чарская какое-то время работала, вспоминал:

Помню, я как-то предложил мечтательно-печальной и, в сущности, простодушной Лидии Чарской, очень нуждавшейся в те времена в заработке, попытаться написать рассказ из более близкого нам быта. Но, прочитав её новый рассказ «Пров-рыболов», подписанный настоящей фамилией писательницы — «Л. Иванова», — я убедился, что и в этом новом рассказе «сквозит» прежняя Лидия Чарская, автор популярной когда-то «Княжны Джавахи».
— Маршак говорит, что я сквожу! — горестно и кокетливо говорила Лидия Алексеевна своим знакомым, уходя из редакции.

В 1924 году Чарская ушла из театра, жила на актёрскую пенсию, выхлопотанную, как ни странно, беспощадным к её творчеству Корнеем Чуковским. Чуковский с возмущнием записал в своем дневнике: «Ей [Чарской] до сих пор не дают пайка. Это безобразие. Харитон (Борис Харитон) получает, а она, автор 160 романов, не удостоилась».

В школах устраивались «показательные суды» над Чарской. В 1920 году была составлена «Инструкция политико-просветительского отдела Наркомпроса о пересмотре и изъятии устаревшей литературы из общественных библиотек», в списке которой упомянуты книги Чарской. В дальнейшем инструкция была пересмотрена и многие книги вновь были разрешены, но произведения Чарской остались под запретом. Её книги обвинялись в пошлости и сентиментальности, их причисляли к бульварной литературе. В школах самым обидным для девочки стало обвинение в том, что она похожа на институтку из книг Чарской.

Тем не менее в 1933 году Надежда Крупская выразила протест против запрета на книги Чарской:

Надо, чтобы была создана критическая литература для ребенка, написанная самым простым языком, понятным для ребят. Тогда, если ребенок увидит, что не учитель ему говорит: «Не смей читать Чарскую»,— а сам прочитает об этом и поймет, что Чарская плоха, она потеряет для него интерес. Мы Чарскую слишком рекламируем тем, что запрещаем её. Держать её в библиотеке не к чему, конечно, но надо, чтобы у самих ребят выработалось презрительное отношение к Чарской.

Тем не менее книги Чарской были по прежнему популярны, в том числе среди юных читателей рабоче-крестьянского происхождения. В 1934 году критик Елена Данько заявила:

Неправильно было бы зачислить всех читателей Чарской в разряд закоренелых маленьких мещан и махнуть рукой: они-де читают то, что им подсунули «бабушки и тётушки». Таких ребят немного. Судя по анкетам, книги Чарской читают пионеры — дети рабочих, служащих, военнослужащих, научных работников (40 читателей-пионеров 40-й школы). Мы знаем, что школа и пионербаза успешно нейтрализуют влияние отсталой семьи на другие стороны жизни школьника. Дело, видно, не в «тётушках» … Школьница пишет заметки в стенгазету, организует соревнование в школе и пионеротряде, и она же простодушно вписывает в графу «самых интересных книг» своей анкеты — «жизнь В. И. Ленина» и… повести Чарской. (дев. 12 лет, рабоч.), «Детство» и «Макар Чудра» Максима Горького и «За что?», «На всю жизнь» Чарской (дев. 12 лет, рабоч.) Читатель перечисляет своих любимых авторов: Пушкин, Лермонтов, Гоголь и Чарская (свыше 30 анкет), М. Горький и Чарская (свыше 15 анкет), Демьян Бедный и Чарская (4 анкеты). Имя Чарской встречается в анкетах в сочетании с именами Серафимовича, Безыменского, Шолохова, Фурманова, Бианки, Ильина, Безбородова. Интерес к книгам Л. Чарской не мешает читателю интересоваться биографиями революционеров (15 анкет), историческими книгами, «красочно написанными» (как сказано в 2 анкетах) книгами по физике, химии и математике и книгами по технологии металлов. Читатель рекомендует приобрести в библиотеку «побольше классиков того времени и Этого времени и повести Чарской» (анк. дев. 15 лет, военнослуж., и еще 16 анкет с аналогичными предложениями)…мне известен ряд случаев, когда передовая семья всеми силами противоборствовала увлечению ребенка этими книгами, а он все же доставал и читал их, четко формулируя свои запросы.
Самуил Маршак писал:

«Убить» Чарскую, несмотря на её мнимую хрупкость и воздушность, было не так-то легко. Ведь она и до сих пор продолжает, как это показала в своей статье писательница Елена Данько, жить в детской среде, хотя и на подпольном положении. Но революция нанесла ей сокрушительный удар. Одновременно с институтскими повестями исчезли с лица нашей земли и святочные рассказы, и слащавые стихи, приуроченные к праздникам».

Дети по-прежнему читали её книги, несмотря на то, что достать их было совсем не просто: очевидцы вспоминали, что соседские ребята приносили Чарской продукты и даже деньги, та взамен давала им почитать свои рукописи. Виктор Шкловский вспоминал: «Она искренне сочувствовала революции, жила очень бедно. Мальчики и девочки приходили к Чарской убирать её комнату и мыть пол: они жалели старую писательницу». По воспоминаниям современников, в послереволюционный период Чарская жила в крайней бедности. Например, писателем Владимиром Бахтиным были записаны воспоминания Нины Сиверкиной о её знакомстве с Чарской в 20-е годы:

Жила Лидия Алексеевна в крохотной двухкомнатной квартирке по черному ходу, дверь с лестницы открывалась прямо в кухню. В этом доме Чарская жила давно, но прежде — на втором этаже, по парадной лестнице. Она очень бедствовала. В квартире ничего не было, стены пустые. Чарская давала детям читать свои произведения — но не книги, а рукописи. Книг никаких в квартире не сохранилось, в том числе и собственных. Была она очень худая, лицо просто серое. Одевалась по-старинному: длинное платье и длинное серое пальто, которое служило ей и зимой, и весной, и осенью. Выглядела и для тридцать шестого года необычно, люди на неё оглядывались. Человек из другого мира — так она воспринималась. Была религиозна, ходила в церковь, по-видимому, в Никольский собор. А по характеру — гордая. И вместе с тем — человек живой, с чувством юмора. И не хныкала, несмотря на отчаянное положение. Изредка ей удавалось подработать — в театре в качестве статистки, когда требовался такой типаж.

Поэтесса Елизавета Полонская сохранила в своем архиве письмо Чарской, написанное в 20-е годы, в котором писательница рассказывает о своей тяжелой ситуации:
…я третий месяц не плачу за квартиру…и боюсь последствий. Голодать я уже привыкла, но остаться без крова двум больным — мужу и мне — ужасно…

Всего за 20 лет творчества из-под пера писательницы вышли 80 повестей, 20 сказок, 200 стихотворений.

Смерть.

Могила Л.А. Чарской на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге
Во многих советских и российских источниках местом смерти Чарской указывается Сочинский район Адлер, где она была похоронена на улице Православной, а на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге якобы находится только её кенотаф. Однако доктор филологических наук Евгения Путилова указывает, что Чарская как в силу своего социального положения, так и в силу своего здоровья физически не могла выехать из города и скончалась именно в Ленинграде в 1937 году, где и была похоронена двумя соседками на Смоленском кладбище. Наконец, заместитель Главы Сочи Анатолий Рыков в 2010 году полностью опроверг версию, что Чарская похоронена в Адлере, пояснив, что в могиле на улице Православной лежит на самом деле другая женщина, а никаких данных о захоронении Чарской в Адлере в документах музея Адлерского района нет.

Андрей Барановский
«Вот он и ответ Катаеву и Рыбакову с его фразой из «Кортика»:’а …княжна Джаваха- скучнейшая девчачья книга». Я сейчас на даче, потому что электричества столбы меняли. И тут у меня почти вся в старых изданиях Чарская. Они все потрепанные, а между прочим в приличном состоянии ее книг и не найти. Ни разу, почему то не попадались ее автографы за 30 лет визитов в букинисты. Другая, странная подробность, у нее при её огромной переписке мог быть огромный архив, но нет нигде. Я думаю, в советское время ее раза два обобрали официально чекисты, поэтому и нечего было продать. Ведь у нее было много подарков, картин. Рисунков присланных. Главным ее иллюстратором была учившаяся с ней Елена Самокиш-Судковская, в годы «павлушек»- тоже под другой девичей фамилией. Лидия Чарская -в духе Одоевского продолжатель волшебных сказок и книг про «фей». То что у нас сейчас перебито термином «фэнтези», с легкой руки писательницы в России звучало, как «фейные сказки». Слог у нее чудный. При ограниченности сюжета довольно ловко описанием взросления характеров выстраивалась интрига всех произведений, без известных приёмов с убийствами топором, поиском кладов и бегством в Америку. Чарская, это послание в 22 век. Очень много, как у Юнга или льва толстого разложено по полочкам. Беда, что эти книги надо переиздавать тоже красиво, а сейчас это не умеют.»