Дни рожденья
Игорь-Северянин писал свой псевдоним через дефис: как второе имя, а не фамилия. Имя Игорь было дано ему по святцам, в честь святого древнерусского князя Игоря Олеговича; приложение «Северянин» делало псевдоним близким к «царственным» именам и означало место особенной любви ( как приложение «Сибиряк» в псевдониме Мамин). Но традиция писать «Северянин» как фамилию закрепилась так же, как традиция толковать поэта односторонне по его «экстазным» стихам…
Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 16 мая 1887 года в Петербурге. Отцом Северянина был отставной штабс-капитан железнодорожного батальона Василий Петрович Лотарев, а матерью — Наталия Степановна, урожденная Шеншина, дальняя родственница классика русской поэзии Фета. Когда брак распался, мальчик остался с отцом в г.Череповце, в ту пору относившемся к Новгородской губернии.
Образование будущий поэт получил в Череповецком реальном училище. Здесь, в северных лесах и на берегах северных рек Вологодчины Северянину явилась его Муза («Лесофея»), отсюда и псевдоним поэта — Северянин». Много лет спустя, уже в эмиграции, он с ностальгией воскрешал места своего детства: «О Суда! Голубая Суда! Ты внучка Волги! Дочь Шексны! Как я хочу тебя отсюда!» («Роса оранжевого часа»).
В 1905 году состоялась встреча, оставившая неизгладимый отпечаток на жизни и творчестве поэта, с Евгенией, тогда еще Женечкой Гуцан. Была она на редкость хороша собой: стройная, с роскошными золотыми вьющимися волосами. Игорь, влюбившись, придумал своей юной подруге новое имя Злата и задарил стихами. Больше задаривать было нечем… Кто он был? Всего лишь восемнадцатилетний юнец, без образования, без специальности и без гроша в кармане. Но при этом крайне уверенный в себе, ничуть не сомневающийся, что совсем скоро будет богат и известен… Писать стихи Игорь Северянин начал рано, начало творческого пути он определил 1905-м годом. В ранней краткой автобиографии назвал цифру 35, обозначившую количество выпущенных им в свет поэтических брошюр.
В 1909 Лев Толстой обрушился на сборник Северянина «Интуитивные краски» (его привели в негодование строки: «Вонзите штопор в упругость пробки / И взоры женщин не будут робки»). «С легкой руки Толстого меня стали бранить все, кому не было лень. Журналы стали охотно печатать мои стихи, устроители благотворительных вечеров усиленно приглашали принять в них участие».
Широкую, хоть и с привкусом скандала («двусмысленную «), славу поэт получил в начале 1910-х, провозгласив новую поэтическую школу «эгофутуризма». Школа уже через год, обнаружив свою химерическую сущность, распалась, а Северянин подтвердил свою популярность (свой «недвусмысленный талант») выходом в свет первой полновесной книги стихов «Громокипящий кубок» (1913), доброжелательно отмеченный лучшими поэтами Серебряного века: Сологубом, Гумилевым, Блоком.
В 1909 Лев Толстой обрушился на сборник Северянина «Интуитивные краски» (его привели в негодование строки: «Вонзите штопор в упругость пробки / И взоры женщин не будут робки»). «С легкой руки Толстого меня стали бранить все, кому не было лень. Журналы стали охотно печатать мои стихи, устроители благотворительных вечеров усиленно приглашали принять в них участие».
Широкую, хоть и с привкусом скандала («двусмысленную «), славу поэт получил в начале 1910-х, провозгласив новую поэтическую школу «эгофутуризма». Школа уже через год, обнаружив свою химерическую сущность, распалась, а Северянин подтвердил свою популярность (свой «недвусмысленный талант») выходом в свет первой полновесной книги стихов «Громокипящий кубок» (1913), доброжелательно отмеченный лучшими поэтами Серебряного века: Сологубом, Гумилевым, Блоком.
Северянин сознательно культивировал свой образ изысканного поэта-кумира. Он появлялся на поэтических вечерах с орихедеей в петлице, называл свои стихи «поэзами», читал в напевном ритме, отвечавшем их ярко выраженной музыкальности. «Поэт и его слава» – эта тема заняла важное место в творчестве Северянина. Ему принадлежат знаменитые строки: «Я, гений Игорь Северянин, / Своей победой упоен: / Я повсеградно оэкранен! / Я повсесердно утвержден!» Однако лирический герой поэз Северянина существенно отличался от самого поэта. Его близкий друг Шенгели вспоминал: «Игорь обладал самым демоническим умом, какой я только встречал… Игорь каждого видел насквозь, непостижимым чутьем, толстовской хваткой проникал в душу, и всегда чувствовал себя умнее собеседника…». Северянин утверждал право поэта быть аполитичным и писать так, как ему свойственно, вне зависимости от общественных событий.
В разгар Первой мировой войны Северянин выпустил сборник Ананасы в шампанском (1915), образный строй которого соответствовал названию. Впоследствии он выпустил еще около двадцати поэтических книг, но «Громокипящий кубок» так и остался жемчужиной его поэтического наследия. Здесь произошло то слияние двух стихий, которые создали его неповторимый стиль, самим поэтом определенный формулой — «иронизирующее дитя». Его лирический герой живет в двух ипостасях: дерзкий ироник, то ли стилизующий, то ли пародирующий салонную поэзию, и бесхитростный лирик («как день весны»), чья душа безудержно «влечется в примитив». В последующие годы он выпустил еще пять книг. Много разъезжал по стране с «поэзоконцертами».
Тридцатый год в лицо мне веет
Веселый, светлый майский день.
Тридцатый раз сиреневеет
В саду душистая сирень.
«Сирень» и «день» — нет рифм банальней!
Милей и слаще нет зато!
Кто знает рифмы музыкальней
И вдохновенней — знает кто?!
«Сирень» и «день»! Как опьяненно
Звучите вы в душе моей!
Как я на мир смотрю влюбленно,
Пьян сном сиреневых кистей!
Пока я жив, пока я молод,
Я буду вечно петь сирень!
Весенний день горяч и золот,—
Виновных нет в весенний день!
Весной 1935 Игорь Северянин, расставшись с Фелиссой, уехал из Тойлы в Таллин, где учился их сын Вакх Лотарев. Спутницей жизни Северянина стала В.Б. Коренди:
Стала жизнь совсем на смерть похожа:
Все тщета, все тусклость, все обман.
Я спускаюсь к лодке, зябко ёжась,
Чтобы кануть вместе с ней в туман…
«В туманный день»
Материальные затруднения не позволили новой семье жить в столице, и они кочевали: Нарва, Венскюла, Усть-Нарва. Здесь застало их установление советской власти в Эстонии и начало Великой Отечественной войны. В 1940 поэт признавался, что «издателей на настоящие стихи теперь нет. Нет на них и читателя. Я пишу стихи, не записывая их, и почти всегда забываю».
Северянин умер 20 декабря 1941 в оккупированном немцами Таллинне. Похоронен там на Александро-Невском кладбище. На памятнике помещены его строки:
Как хороши, как свежи будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!
«Ручейковая» и ласковая лирика Северянина, посвященная родной земле ныне возрождается, отличаясь и от ироничных «поэз» юности, и от саморекламных футуристических стихов. Пусть поэт в своей новой посмертной жизни на Родине не столько «эпатирует» презренного и бескрылого обывателя, как во времена юности, сколько напоминает людям о самом дорогом чуде — родной земле:
О России петь — что весну встречать,
Что невесту ждать, что утешить мать:
О России петь — что тоску забыть,
Что любовь любить, что бессмертным быть!».
Он пел о России. И тем заслужил свое бессмертие. Наш земляк — северянин, «поэт с открытой душой», как назвал его Блок в десятых годах ХХ столетия.
