Яр—часть 3 — глава 1— Сергей Есенин



Яр—часть 3 — глава 1— Сергей Есенин


Яр—часть 3 — глава 1— Сергей Есенин

Тяжба с помещиком затянулась, и на суде крестьянам отказали.
– Подкупил, – говорили они, сидя по завалинкам, – как есть подкупил.
Мыслимо ли – за правду в глаза наплевали! Как Бог свят, подкупил.
Ходили, оторвав от помела палку, огулом мерить. Шумели, спорили и
глубокую-глубокую затаили обиду.
На беду появился падеж на скотину.
– Сибирка, – говорили бабы. – Все коровы передохнут.
Стадо пригнали с луга домой; от ящура снадобьем аптешника коровам
мазали языки и горла.
Молчаливая боль застудила звенящим льдом на сердцах всех крестьян раны.
Пошли к попу, просили с молебном кругом села пройти. Поп, дай не дай,
четвертную ломит.
– Ты, батюшка, крест с нас сымаешь, – кричали мужики. – Мы будем
жаловаться ирхирею.
– Хоть к митрополиту ступайте, – ругался поп. – Задаром я вам слоняться
не буду.
Шли с открытыми головами к церковному старосте и просили от церкви
ключи. Сами порешили с пеньем и хоругвями обойти село.
Староста вышел на крыльцо и, позвякивая ключами, заорал на все горло:
– Я вам дам такие ключи, сволочи!.. Думаете – вас много, так с вами и
сладу нет… Нет, голубчики, мы вас в дугу согнем!
– Ладно, ребята, – с кроткой покорностью сказал дед Иен, – мы и без них
обойдемся.
Жила на краю села стогодовалая Параня, ходила, опираясь на костыль, и
волочила расшибленную параличом ногу, и видела, знала она порядки дедов
своих, знала – обидели кровно крестьян, но молчала и сказать не могла, немая
была старуха. Знала она, где находилась копия с бумаг.
Лежала тайна в груди ее, колотила стенки дряблого закоченевшего тела,
но, не находя себе выхода, замирала.
Проиграли мужики на суде Пасик, забилась старуха головой о стенку и с
пеной у рта отдала Богу душу.
Разговорившись после похорон Парани о старине, некоторые вспомнили, что
при падеже на скотину нужно опахивать село.
Вечером на сходе об опахиванье сказали во всеуслышанье и не велели
выходить на улицу и заглядывать в окна.
При опахиванье, по сказам стариков, первый встречный и глянувший –
колдун, который и наслал болезнь на скотину.
Участники обхода бросались на встречного и зарубали топорами насмерть.
В полночь старостина жена позвала дочь и собрала одиннадцать девок.
Девки вытащили у кого-то с погреба соху, и дочь старосты запрягла с
хомутом свою мать в соху.
С пением и заговором все разделись наголо, и только жена старосты была
укутана и увязана мешками.
Глаза ее были закрыты, и, очерчивая на перекрестке круг, каждый раз ее
спрашивали:
– Видишь?
– Нет, – глухо она отвечала.
После обхода с сохой на селе болезнь приутихла и все понемногу
угомонились.
Но однажды утром в село прибежал с проломленной головой какой-то мужик
и рассказал, что его избил помещик.
– Только хотел орешину сорвать, – говорил он, – как подокрался и цапнул
железной тростью.
Мужики, сбежавшись, заволновались.
– Кровь, подлец, нашу пьет! – кричали они, выдергивая колья.
На кулижку выбежал дед Иен и стал звать мужиков на расправу.
– Житья нет! – кричал он. – Так теперь и терпеть все!..
Собравшись ватагой с кольями, побежали на Пасик. Брань и ругань
царапали притихший овраг Пасика.
Помещик злобно схватил пистолет и побежал навстречу мужикам.
– Моя собственность! – грозил он кулаком. – Права не имеете входить; и
судом признано – моя!..
– Бей его! – крикнул дел Иен. – Ишь, мошенник, как клоп нажрался нашего
сока! Пали, ребята, его!
Он поднял булыжник и, размахнувшись, бросил в висок ему.
Взмахнул руками и, как подкошенный, упал в овраг.
– Бегим, бегим! – шумели мужики. – Кабы не увидали!
По лесу зашлепал бег, и косматые ели замахали верхушками.
На дне оврага, в осыпанной глине, лежал с мертвенными совиными глазами
их ястреб. Руки крыльями раскинулись по траве, а голова была облеплена
кровавой грязью.
Филипп взял посох и пошел на Чухлинку погуторить со старостой. Он
выкатился на бугор и стал спускаться к леску.
Вдруг до него допрянул рассыпающийся топот и сдавленные голоса.
“Лес воруют”, – подумал он и побежал, что силы, вдогон.
Топот смолк, и голоса проглотил шелест отточенных хвой.
Он побежал дальше и удивился, что ни порубки, ни людей не видно.
– Зря спугались, – пробасил неожиданно кто-то за его спиной. – Выходи,
ребята, свой человек.
Из кустов вышли с кольями мужики, и сзади, с разорванным рукавом
рубахи, плелся дед Иен.
– Молчи, не гуторь! – подошли все, окружив его. – Помещика укокошили. В
овраге лежит.
Филипп пожал плечами, и по спине его закололи булавки.
– Как же теперь? – глухо открыл он губы и затеребил пальцами бороду.
– Так теперь, – отозвался худощавый старик, похожий на Ивана Богослова.
– Не гуторить, и все… Станут приставать – видом не видали.
– Следы тогда надо скрыть, – заговорил Филипп. – Вместе итить не гоже.
Кто-нибудь идите по Мельниковой дороге, с Афонина перекрестка, а кто –
стежками, и своим показываться нельзя. Выдадут жены работников.
– Знамо, лучше разбресться, – зашушукали голоса. – Теперь, небось,
спохватились.
По дороге вдруг раздался конский топот. Все бросились в кусты и
застыли.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

К помещику по Чухлинке прокатил на тройке пристав, после тяжбы с
крестьянами он как-то скоро завязал дружбу с полицией и приглашал то
исправника, то пристава в гости.
Конюх стоял у ограды и, приподняв голову, видел, как к имению, клубя
пыль, скакали лошади.
Он поспешно скинул запорку, отворил ворота, снял, заранее
приготовившись, шапку и стал ждать.
Когда пристав подъехал, он поклонился ему до земли, но тот, как бы не
замечая, отвернулся в сторону.
– Где барин? – спросил он выбежавшую кухарку, расстилавшую ему ковер.
– В Пасике, ваше благородие, – ответила она. – Послать или сами
пойдете?
– Сам схожу.
– Борис Петрович! – крикнул он, выпятив живот и погромыхивая саблей.
По оврагу прокатилось эхо, но ответа не последовало.
В глаза ему бросилась ветка желтых крупных орехов, он протянул руку и,
очистив от листьев, громко прищелкивая языком, клал на зуб.
– Борис Петрович! – крикнул он опять и стал спускаться в овраг.
Глаза его застыли, а поседелые волосы поднялись ершом.
В овраге на осыпанной глине лежал Борис Петрович.
Он кубарем скатился вниз и стал осматривать, поворачивая, труп.
Рядом валялся со взведенным курком пистолет.
– Горячий еще! – крикнул вслух. – Мужики проклятые, не кто иной, как
мужичье!
– Проехали, – свистнул чуть слышно Филипп, толкая соседа. – Трое,
кажись, проскакали.
Впереди всех без куртуза пристав.
– Теперь, ребята, беги кто куды знает, поодиночке. Не то схватят,
помилуй Бог.
Выскочив на дорогу, шмыгая по кустам, стали добираться до села.
Филипп проводил их глазами и пошел обратно к дому.
У окна на скамейке рядом с Лимпиадой он увидел Карева и, поманув
пальцем, подошел к нему.
– Беда, Костя! – сказал он. – Могила живая.
– Что такое?
– Помещика убили.
Карев затрясся, и на лбу его крупными каплями выступил пот.
– Пристав поехал.
– Пристав, – протянул Карев и бросился бежать на Чухлинку.
Лимпиада почуяла, как упало ее сердце; она соскочила со скамьи и
бросилась за ним вдогон.
– Куда, куда ты? – замахал переломленным посохом Филипп и, приставив к
глазам от солнечного блеска руку, стал всматриваться на догонявшую Карева
Лимпиаду.
– Вот сумасшедшие-то! – ворчал он, сердито громыхая щеколдой. – Видно,
нарваться хотят.
Пристав, запалив лошадь, прискакал с работниками прямо под окно
старосты.
– Живо сход, живо! – закричал он. – Ах вы, оглоеды, проклятые убийцы,
разбойники!
Десятские бегом пустились стучать под окна.
– А… пришли! – кричал он на собравшуюся сходку. – Пришли, живодеры
ползучие!.. Живо сознавайтесь, кто убил барина? В Сибирь вас всех сгоню, в
остроге сгною сукиных детей! Сознавайтесь!
Мужики растерянно моргали глазами и не знали, что сказать.
– А… не сознаетесь, нехристи! – скрипел он зубами. – Пасик у вас
отняли… Пиши протокол на всех! – крикнул он уряднику. – Завтра же пришлю
казаков… Я вам покажу! – тряс он кулаком в воздухе.
Из кучки вылез дед Иен и, вынув табакерку, сунул щепоть в ноздрю.
– Понюхай, моя родная, – произнес он вслух. – Может, боле не придется.
– Ты чего так шумишь, – подошел он, пристально глядя на пристава. – У
тебя еще матерно молоко на губах не обсохло ругаться по матушке-то. Ты
чередом говори с неповинными людьми, а не собачься. Ишь ты тоже, какой
липоед!
– Тебе что надо? – гаркнул на него урядник.
– Ничего мне не надо, – усмехнулся дед. – Я говорю, что я убил его и
никого со мной не было. ….читать дальше….

Сергей Есенин
Руссская Поэзия и Проза

Главная

Сергей Есенин.
www.reliablecounter.com
Click here


Яндекс.Метрика
















Рейтинг@Mail.ru

Делимся с друзьями