Яр—часть 2 — глава 1— Сергей Есенин



Яр—часть 2 — глава 1— Сергей Есенин


Яр—часть 2 — глава 1— Сергей Есенин


Покосилась изба Анисима под ветрами, погнулся и сам старый Анисим.
Не вернулся Костя с охоты, а после Пасхи пришло письмо от Вихлюйского
стрелка.
Почуял старый Анисим, что неладное принесло это письмо, еще не
распечатывая.
“Посылаю свое почтение Анисиму Панкратьеву, я знал хорошо твоего сына и
спяшу с скорбью поведать, что о второй день Пасхи он переправлялся через
реку и попал в полынью.
На льду осталась его шапка с адристом, а его, как ни тыкали баграми, не
нашли”.
Жена Анисима слегла в постель и, прохворав полторы недели, совсем
одряхлела.
Анна с бледной покорностью думала, что Костя покончил с собой нарочно,
но отпихивала эту думу и боялась ее.
Степан прилип к ней, и смерть Кости его больше обрадовала, чем
опечалила.
Старушка-мать на Миколу пошла к обедне и заказала попу сорокоуст.
Вечером на дом пришел дьякон и отслужил панихиду.
– Мать скорбящая, – молился Анисим, – не отступись от меня.
В седых волосах его зеленела вбившаяся трава и пестиками щекотала шею.
Анисим махал над шеей рукой и думал, что его кусает муха.
– Жалко, жалко, – мотал рыжей бородой дьякон, – только женили и на,
поди, какой грех.
– Стало быть, Богу угодно так, – грустно и тихо говорил Анисим, с
покорностью принимая свое горе. – Видно, на роду ему было написано. От
судьбы, говорится, на коне не ускачешь.
Запечалилась Наталья по сыну. Не спалось ей, не елось.
– Пусти меня, Анисим, – сказала она мужу. – Нет моей мочи дома сидеть.
Пойду по монастырям православным поминать новопреставленного Константина.
Отпустил Анисим Наталью и пятерку на гайтан привязал.
“Тоскует Наталья, – думал он, – не успокоить ей своей души. Пожалуй,
помрет дома-то”.
Помаленьку стала собираться. Затыкала в стенку веретена свои, скомкала
шерсть на кудели и привесила с донцем у бруса.
Пусть, мол, как уйду, поминают.
Утром, в Петровское заговенье, она истопила печь, насушила жаровню
сухарей и связала их в холщовую сумочку.
Анна помогала ей и заботливо совала в узел, что могло понадобиться.
В обеды старуха гаркнула рубившему дрова Анисиму, присела на лавку и со
слезами упала перед иконами на колени.
От печи пахло поджаренными пирогами, на загнетке котенок тихонько
звенел заслоном.
– Прости Христа ради, – обняла она за шею Анисима. – Не знаю, ворочусь
ли я.
Анисим, скомкав шапку, утирал заголубевшую на щеке слезу.
– А ты все-таки того… – ласково обернулся к ней. – Помирать-то домой
приходи.
Наталья, крестясь, подвязала сумочку и взяла камышовый костыль.
– Анна, – позвала он бледную сноху, – поди, я тебя благословлю.
Анна вышла и, падая в ноги, зарукавником прикрыла опухшие глаза.
– Господь тебя благословит. Пройдет сорокоуст, можешь замуж итить…
Живи хорошенько.
– Пойдем, – крикнула она Анисиму, – за околицу проводить надо.
Анна надела коротайку и тихо побрела, поддерживая ей сумку, к полю.
– А ты нет-нет и вестку пришли, – тягуче шептал Анисим, – оно и нам
веселей станет. А то ведь одни мы…
Тихо, тихо… В смолкших травах чудилось светлое успокоение… Пошла,
оборачиваясь назад, и, приостановившись, махала костылем, чтобы домой шли.
От сердца как будто камень отвалился.
С спокойной радостью взглянула в небо и, шамкая, прошептала:
– Мати Дево, все принимаю на стези моей, пошли мне с благодатной верой
покров твой.
Анисим стоял с покрытой головой и, закрываясь от солнца, смотрел на
дорогу.
Наталья утонула в лоску, вышла на бугор и сплелась с космами рощи; он
еще смотрел, и застывшие глаза слезились.
– Пойдем, папаша, – дернула его за рукав Анна. – Теперь не воротишь
ведь.
Шли молча, но ясно понимали, что печаль их связала в один узел.
– Не надо мне теперь землю, – говорил он, безнадежно оглядывая
арендованное поле. – Затянет она меня и тебя разорит. Ты молодая еще, жить
придется. Без приданого-то за вдовой не погонятся, а так весь век не
проживешь, выходить все равно придется.
– Тебе видней, – отвечала Анна. – Знамо, теперь нам мускорно.
Покорился Анисим опутавшей его участи. Ничего не спихнул со своих
ссутуленных плеч.
Залез только он ранее срока на печь и, свесив голову, как последней
тайны, ждал конца.

Анна позвала Степана посмотреть выколосившуюся рожь.
Степан взял назубренный серп и, заломив картуз, пошел за Анной.
– Что ты думаешь делать? – спросила она его.
– Не знаю, – тихо качнул головою и застегнул ослаблый ремень.
– Я тоже не знаю, – сказала она и поникла головою.
Вошла в межу, и босые ноги ее утонули в мягкой резеде.
– Хорош урожай, – сказал, срывая колос, Степан. – По соку видно, вишь,
как пенится.
Анна протянула руку за синим васильком и, поскользнувшись с межи,
потонула, окутанная рожью.
– Ищи, – крикнула она Степану и поползла в соседнюю долю.
– Где ты? – улыбаясь, подымался Степан.
– Ау, – звенел ее грудной голос.
– Вот возьму и вырву твои глаза, – улыбался он, посадив ее на колени. –
Вырву и к сердцу приколю. Они синей васильков у тебя.
– Не мели зря, – зажимала она ему ладонью губы. – Ведь я ослепну тогда.
– А я тебя водить стану, – отслонял он ее руку, – сумочку надену,
подожочек вытешу, поводырем пойду стучать под окна: подайте, мол, Аннушке
горькой, которая сидела тридцать три года над мертвым возлюбленным и
выплакала оченьки.
Вечером к дому Анисима прискакал без фуражки верховик и, бросив
поводья, без привязи, вбежал в хату.
– Степан, – крикнул он с порога, – скорей, мать помирает!
Степан надел картуз и выбежал в сени.
– Погоди, – крикнул он, – сейчас обратаю.
Лошади пылили и брызгали пенным потом.
Когда они прискакали в село, то увидели, что у избы стояла попова
таратайка.
В избе пахло воском, копотливой гарью и кадильным ладаном.
Акулина лежала на передней лавке. Глаза ее, как вшитая в ложбинки вода,
тропыхались.
Степан перекрестился и подошел к матери.
Родные стояли молча и плакали.
– Степан, – прохрипела она, – не бросай Мишку…
Желтая свечка задрожала в ее руках и упала на саван.
Одна осталась Анна. Анисим слез с печи, надел старую хламиду и поплелся
на сход. Она оперлась на подоконник и задумалась. Слышно, как тоненько
взвенивала осокой река и где-то наянно бухал бучень.
“Одна, совсем одна, – вихрились в голове ее думы, – свекор в могилу
глядит, а у Степана своя семья, его так и тянет туда.
Теперь, как померла мать, жениться будет и дома останется. Может быть,
остался бы, если не Мишка… Подросток, припадочный… ему без Степана живая
могила.
Бог с ним, – гадала она, – пускай делает, как хочет”. В душе ее было
тихое смирение, она знала, что боль, которая бередит сердце, пройдет скоро,
и все пойдет по новому руслу.
К окну подошел столяр Епишка. От него пахло водкой и саламатой.
– Ты, боярышня круглолицая, что призадумалась у окна?
– Так, Епишка, – грустно улыбнулась она. – Невесело мне.
– Али Иван-царевич покинул?
– Все меня бросили… А может, и я покинула.
– Не тужи, красавица! Прискачет твой суженый, недолго тебе томиться в
терему затворчатом.
– Жду, – тихо ответила она, – только, видно, серые волки его разорвали.
– Не то, не то, моя зоренька, – перебил Епишка, – ворон живой воды не
нашел.

Кис Анисим на печи, как квас старый, да взыграли дрожжи, кровь старая;
подожгла она его старое тело, и не узнала Анна своего свекра.
Ходил старик на богомолье к Сергию Троице, пришел оттолева и шапки не
снял.
– Вот что, – сказал он Анне, – нечего мне дома делать. Иди замуж, а я в
монахи; не вернется наша бабка. Почуял я.
Ушел старый Анисим, пришел в монастырь и подрясник надел.
Возил воду, колол дрова и молился за Костю.
– На старости спасаться пришел, – шамкал беззубый, седой игумен, –
путево, путево, человече… В писании сказано: грядущего ко мне не изжену
вон, – Бог видит душу-то. У него все мысли ее записаны.
Анисим откидывал колун и, снимая с кудлатой головы скуфью, с
благоговением чмокал жилистую руку игумена.
По субботам он с богомолками отсылал Анне просфорочку и с потом
выведенную писульку.
“Любая сношенька, живи хорошенько, горюй помалу и зря не крушинься.
Я молюсь за тебя Богу, дай тебе Он, Милосердный, силы и крепости. Житье
мое доброе и во всем благословение Божьей Матери.
Вчера мне приснилась Натальюшка. Она пришла ко мне в келью с закрытым
лицом. Гадаю, не померла ли она… утиральник твой получил… спасибо…
посылаю тебе артус, девятичиновную просфору, положи их на божницу и пей
каждое утро со святой водой, это тебе хорошо и от всякого недуга
пользительно”.
Анна радостно клала письмо за пазуху и ходила перечитывать по базарным
дням к лавочнику Левке.
По селу загуторили, что она от Степки забрюхатела.….читать дальше….

Сергей Есенин
Руссская Поэзия и Проза

Главная

Сергей Есенин.
www.reliablecounter.com
Click here


Яндекс.Метрика
















Рейтинг@Mail.ru

Делимся с друзьями