Стихотворения Андреева Содержание
Говорят, что я кокетка,
Что любить я не хочу,
И видали, как нередко
Равнодушием плачу.
А видали ль, как я плачу,
Невозможность полюбя,
Силы девственные трачу,
Полны дивного огня?
А видали ль, как украдкой,
Затаив порыв страстей,
Я целую образ сладкий,
Счастье, жизнь души моей?
А видали ль, к изголовью
Как приникнув в море грез,
Обольется сердце кровью,
Глаза выноют от слез?
1850-е годы
Стихотворения Андреева ЗАЦЕЛУЙ МЕНЯ ДО СМЕРТИ!
Зацелуй меня до смерти —
От тебя и смерть мила;
Не на горе же, поверьте,
Жизнь от бога нам дана!
Без любви и жизнь не в радость,
Без объятий нет любви;
Я изведал жизни сладость,
Я узнал весь жар в крови!
Умирать ведь нам не надо!
Так уж лучше, через край
Выпив сладостного яда,
На земле изведать рай!
К жизни той близка дорога!
Я мгновения ловлю —
Зацелуй меня до смерти,
И я смерть благословлю.
1850-е годы
Анастасевич Василий Григорьевич
Соотич, тезка мой, певец чистосердечный,
«Ездою в островок любви» венец сорвавший вечный,
Елико ты меня в «Предсловьи» ни просил,
Чтоб я прочесть сей труд собрал побольше сил,
За искренность челом бия по-молодецки,
Признаюсь, часто я над ним сыпал мертвецки.
Тогда мне грезилось — сказать, да не солгать,
Что я желал тебе вовек не прелагать
Ни сей «Езды» крутой, ни той «Телемахиды»,
Которой сам себе ты столь нанес обиды,
Что наши умники, не зрев ее в мой век,
Кричат наслышкою: «Ты глупый человек!»
И слов пяти собой сказать не зная сами,
Живут чужим умом, вовек слывя скворцами.
Не гневайся, мой друг, не слушай ты их врак,
Пусть попугаи все твердят: «Дурак, дурак!»
Кто сердится на то, сполу был кстати так.
Чрез века три тебе хвалу воздаст потомство,
Что первый с музами ты россов ввел в знакомство.
1811 (?)
219. И. И. В<АРАКИНУ>,
СОЧИНИТЕЛЮ «ПУСТЫННОЙ ЛИРЫ»,
НАПЕЧАТАННОЙ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ В 1807 г.
Не ты забвенный сын природы —
Она таких, как ты лишь, мать,
Есть светло-чтимые уроды —
Они ей не хотят внимать,
Она не признает сынами
Тех, кои держат с счастьем связь,
Гнушается их именами,
Пред ней равны — невольник, князь.
«Мы-то созданья превосходны!» —
Кричат одни тщеты друзья.
С мечтой их все ли мненья сходны?
Ты первый против, как и я.
Пускай кричат лишь меж собою,
Пусть храмы ставят им рабы…
Чу!.. Клия вторит ли трубою,
Их крик — на праге их судьбы.
Нет, здесь их гром весь свет смущает
И мало света им… а там
Сажень земли их прах вмещает,
Коль лягут по своим местам.
Там, там одна лишь обща доля
Без всякой разности их ждет.
Не их нередко — наша воля
Последний долг им воздает,
Предать земле их бренно тело
Не им и даже долг сей в честь:
Обыкновение хотело
К обрядам нужду сопричесть.
Ты правду рек, что «кто несчастным
Явит лучи своих доброт,
Утешит взором их приятным
И слезы горестны отрет,
Тот равен солнцу животворну;
Прострет кто руку благотворну
На помощь страждущим в бедах,
О нем во области эфирны
Несутся гласы звучны, лирны,
В дубровах слышны и градах»,
Что «муж, ко счастию народа
Избранный всем благотворить,
От рода будет и до рода
В сердцах и чувствах наших жить.
Тот, коего мужик рукою
Вводился в храм наук к покою,
Или проникнув оком в даль,
Кто испросил ему в награду
За пользу отчеству иль граду
От доброго царя медаль…»
В<аракин>, в мыслях благородный!
Вот лучший в свете твой диплом:
Ты не несчастен — дух свободный
В ярме не может быть рабом.
Се дух твой с лирой возлетает
Туда, где впуск не по чинам,
В ряду с бессмертными читает
Определенье именам…
Ты зришь с улыбкой, с сожаленьем
Сколь мало на Олимпе тех,
Что век свой здесь живут лишь мненьем
Невежд — рабов своих утех.
Там песни нищего Омира
Преодолели цепь веков,
Там и твоя «Пустынна лира»
Преодолела звук оков.
Там сын скитавшийся Фингала
В туманах, в дебрях лишь бряцал.
Нет барда, ни языка галла —
Глас уцелел в вертепах скал!
Твой глас пустынный, глас природы,
Настроенный по шуму волн,
По свисту ветров, чад свободы,
И сельской простоты он полн.
Но слух ничем не зараженный
Умеет прелесть различать,
Глас, жаром истины возжженный —
Один изящества печать.
А тон, подделанный искусством,
Пленяет новостью лишь слух,
Не тронет сердца с чистым чувством —
К нему друг правды вечно глух.
Что может с честью той сравниться,
Коль сельской лире царь внимал?
Твой должен рок перемениться —
В нем часть бард россов принимал.
Но потерпи, как терпит гений,
Пока еще не прогнан мрак,
Пока с превыспренних селений
Феб всем явит свой светлый зрак.
20 января 1812
220. БЕСЕДЫ
Мы часто слушаем в беседах ахинею,
Все знают Ермолу и шепчут все: «Бог с нею!»
Не важность мнение — кто переучит нас?
А дело в том — кто врет? В какой он вписан класс?
Элегия
Серенада
«Не позабудь меня вдали…»
Колокольчик
ЭЛЕГИЯ
«Хас-Булат удалой!
Бедна сакля твоя;
Золотою казной
Я осыплю тебя.
Саклю пышно твою
Разукрашу кругом,
Стены в ней обобью
Я персидским ковром.
Галуном твой бешмет
Разошью ио краям
И тебе пистолет
Мой заветный отдам.
Дам старее тебя
Тебе шашку с клеймом,
Дам лихого коня
С кабардинским тавром.
Дам винтовку мою,
Дам кинжал Базалай,
Лишь за это свою
Ты жену мне отдай.
Ты уж стар, ты уж сед,
Ей с тобой не житье,
На заре юных лет
Ты погубишь ее.
Тяжело без любви
Ей тебе отвечать
И морщины твои
Не любя целовать.
Видишь, вон Ямман-Су
Моет берег крутой,
Там вчера я в лесу
Был с твоею женой.
Под чинарой густой
Мы сидели вдвоем,
Месяц плыл золотой,
Всё молчало кругом.
И играла река
Перекатной волной,
И скользила рука
По груди молодой.
Мне она отдалась
До последнего дня
И аллахом клялась,
Что не любит тебя!»
Крепко шашки сжимал
Хас-Булат рукоять
И, схватись за кинжал,
Стал ему отвечать:
«Князь! рассказ длинный твой
Ты напрасно мне рек,
Я с женой молодой
Вас вчера подстерег.
Береги, князь, казну
И владей ею сам,
За неверность жену
Тебе даром отдам.
Ты невестой своей
Полюбуйся поди,
Она в сакле моей
Спит с кинжалом в груди.
Я глаза ей закрыл,
Утопая в слезах,
Поцелуй мой застыл
У нее на губах».
Голос смолк старика,
Дремлет берег крутой;
И играет река
Перекатной волной.
<1858>
СЕРЕНАДА
Город спит в дали туманной,
Освещен лишь бельведер,
И играет иностранный
На гитаре офицер.
Звучно стройная гитара
Изливает нежный стон:
«Cara mia, mia cara! {1}
Выйди, выйди на балкон!»
Полны слез слова живые,
Но безмолвен бельведер,
И опять «o cara mia!»
Продолжает офицер.
Голос плакал музыканта;
Вот услышали его…
Из окна — Maria santa! {2} —
Чем-то облили всего!..
Жаль мне нового мундира, —
Maledetto {3} бельведер!..
И в волнах Гвадалквивира
Стал купаться офицер…
<1858>
{1 Моя дорогая (итал.). — Ред.
2 Святая Мария! (итал.). — Ред.
3 Проклятый (итал.). — Ред.}
* * *
Не позабудь меня вдали,
Не разлюби меня в разлуке
И на страдальческие муки
Привет участия пошли.
Гони коварные мечты
В порыве пылких увлечений.
Не позабудь моих молений,
Не разлюби молиться ты!
Чтоб счастье наше не могли
Сгубить навеки злобы руки,
Не позабудь меня в разлуке,
Не разлюби меня вдали.
<1859>
КОЛОКОЛЬЧИК
Я простился и помчался,
Мыслью, сердцем был с тобой
И звенел, и заливался
Колокольчик почтовой.
Было скучно мне и больно,
Пыль клубилась предо мной;
Грустно слушал я невольно
Колокольчик почтовой.
Сердце больше не страдает;
Но с тех пор ему порой
Что-то всё напоминает
Колокольчик почтовой.
<1861>
Усладовы гусли
Прощание умирающего
Усладовы гусли
Баллада
Младой певец, Услад, цветущий красотою,
На бег Днепра глядел
И по струнам гуслей порхал своей рукою;
Любовь и славу пел.
Усталый селянин, ходивший за сохою,
Волов остановлял,
Весёлый пастырь стад с пастушкой молодою
Задумавшись внимал.
Стада траву щипать в лугах позабывали,
Дивясь его гуслям;
Доселе резвые, теперь они стояли
Смиренно по лугам.
Пел нежный юноша: «О вы, которым поле
В удел дано судьбой!
О! как вы счастливы в своей безвестной доле,
В невинности святой!
Подруги ваших дней не блещут жемчугами;
Но хуже ли других?
Они пленяют вас природными красами
И без парчей златых!
О как прелестны их цветочные наряды,
Когда в простых венках
Идут, потупя взор, на шумный праздник Лады,
Плясать и петь в лесах!
Как роза, их уста, лицо алей денницы!
Их грудь бела, как снег!
Как мягкий, тёмный шёлк их тонкие ресницы
Пленяют сердце всех!
И кудри падают волнами к ним на плечи;
О как их нежен взор!
О как их сладостны приветливые речи —
Сердечный разговор!»
Невольно грудь певца восторгом колебалась,
Когда любовь он пел!
Пастушка пастуху нежнее улыбалась,
Пастух горел и млел!
Но вот другая песнь! Красавец вдохновенный
Поёт богатырей,
И Двор Владимиров, и ужасы военны,
И стук и треск мечей:
«О, славен Русский Князь! живёт в дворце богатом
И ходит по коврам.
Роскошный стол его блестит сребром и златом,
Веселие гостям.
Когда с двенадцатью сидит богатырями
При лакомых столах,
Вино заморское сверкает янтарями,
Мёд блещет в хрусталях.
Запышут ли костры от вражеского пламя
Среди его полей,
Владимир Князь берёт копьё и меч и знамя,
Зовёт богатырей:
О чада Севера! о вы, питомцы брани!
В вас кровь кипит Славян.
Скорее на коней, скорее копья в длани,
Летите вихрем в стан!
Вот Печенеги к нам нахлынули, как тучи!
Рассейте их, как прах!
Чу! топот, слышите ль? вот кони их летучи!
Вот скачут на полях! —
По гласу Князя вдруг летят на бой дружины;
Пошли мечи свистать;
И трупами врагов покрылися равнины,
И вся побита рать».
И мирный селянин, внимая песням славы,
Бросал далёко взор…
И променять хотел смиренные дубравы
На боевой шатёр.
Как великаны с гор, скатилися угрюмы
Ряды ночных теней:
Услад всё изливал души высокой думы
В живой игре гуслей.
Как бы предчувствуя конец мятежной жизни,
Возвёл он взор к звездам!
И вдохновенный пел: «О тихий край отчизны,
Лечу к твоим брегам.
Когда мой лёгкий чёлн промчится через море
В родимую страну?
И долго ли носить я буду в сердце горе?
Когда, когда засну?
О! Скоро ль я скажу: простите рощи, горы,
Я в мир лечу иной!
Уже в последний раз к вам обращаю взоры!
Умолкнет голос мой!
И ты, и ты прости, предмет очарованья!
Тебя покинуть жаль!
Прими любовь мою, прими мои стенанья!
Последнюю печаль!
О друг души моей! Закроешь ли ты очи
Умершего певца?
О милая моя! Не будешь ли в час ночи
Пугаться мертвеца?
О свет очей моих! прольёшь ли тёплы слёзы
На мой могильный холм?
О милая моя! рассыплешь ли ты розы
На камне гробовом?»
Так пел младой Услад! Лишь только за горами
Баян лесов и скал,
Прелестный соловей, с волшебными гуслями
Свой глас соединял!
Волнуясь мыслями, он устремляет очи
На величавый Днепр;
Как тихо! зыбь воды чуть-чуть во мраке ночи
Колышет лёгкий ветр!
Вдруг видит: две руки, как будто две лилеи,
Мелькают над водой;
Вот кудри, вот чело, вот мрамор нежной шеи
Девицы молодой!
Певец в волненье чувств зрит прелести нагие!
Она рукой своей
Бьёт волны: то струи вверх брызжет голубые,
То ловит тень кудрей!
То вдруг скрывается под сонною водою,
То вдруг, как в серебре,
Вся в пене, выплывши с распущенной косою,
Играет на Днепре.
То гребнем костяным расчёсывает косу,
То плещется водой,
То из кудрей своих серебряную росу
Жмет нежною рукой.
То плачет как печаль, то резвится как радость,
Рукой певца манит;
И девственных грудей показывая младость,
Усладу говорит:
«Ко мне! Услад, ко мне! Нам воды не опасны!
Прекраснейший певец!
Приди! Тебя зовут сестры мои прекрасны
В хрустальный свой дворец!»
И очарованный, любовью ослепленный,
Певец молча идёт!
Русалка же к нему на берег опененный
И руку подаёт…
Пуст берег! Нет певца! Лишь в роще отдаленной
Полночный ветр шумит;
И сетующий Днепр обрызгивает пеной
Береговой гранит.
С тех пор уже на Днепр, как месяц появлялся,
Никто не приходил!
Лишь в полночь звук гуслей протяжно раздавался
И хохот слышен был…
1 июня 1830, Кострома
Прощание умирающего
О где ты, где ты, край прекрасный,
Страна, обещанная нам?
И тех, мой взор, найдёшь ли там,
Прах коих, окропив слезами,
Зарыл своими я руками?
Открой окно! Дай мне взглянуть
В последний раз на свод небесный!
Туда и в этот край чудесный
Мне скоро смерть назначит путь!
О милый друг! Не плачь напрасно!
Там, где я буду, там прекрасно!
Как мысль, парить я буду в миг
С одной планеты на другую;
Оттоль, сквозь тьмы светил златых,
Увижу землю я родную —
Ту землю, где я жил, грустил,
Где рвал и тёрны, рвал и розы
И где впервые полюбил
Тебя за искренние слёзы,
За нежность взоров, пламень уст,
За доброту прекрасных чувств!
Очам моим казаться будет
Земля, как тёмное пятно,
Чуть видимой меж солнцев; но
Твой друг её не позабудет!
Он часто будет с высоты
Смотреть на шар земной, где ты!
Где ты одна с душой унылой
Тоскуешь над моей могилой!
Узнаю я твою тоску;
Покорный тайному влеченью,
К тебе на землю притеку
С небес не видимою тенью!
Коснуся тихо уст твоих,
Очей и персей молодых.
С тобой беседовать незримый
Я тайно буду при луне;
О Друг, мной пламенно любимый,
Явлюсь тебе я в тихом сне;
Поведаю и неба тайну,
Какую жизнь веду я там,
Весёлую или печальну?
Внимая ты моим словам,
С землёй захочешь разлучиться,
Чтобы ко мне переселиться.
Когда ж и ты небес закон
Свершишь, благословя природу,
Твоя душа из тела вон,
Как узник, выйдет да свободу;
Тогда тебя, о милый друг!
Я первый встретить понесуся;
С тобой сольюсь в единый дух
И никогда не разлучуся.
Не плачь, мой друг, и не грусти!
Подай в последний раз мне руку
На краткую со мной разлуку.
С тобой увижусь я! Прости!
25 Мая 1832, Кострома
