Старые песни, старые сказки— Апполон Григорьев

С страниц пожелтелых, местами
разорванных,
Что это веет опять?
Запах цветов ли, безвременно сорванных,
Звуки ли струн, в исступлении
порванных,
Святой ли любви благодать?

Что бы то ни было,— книга забытая,
О, не буди, не тревожь
Муки заснувшие, раны закрытые…
Прочь твои пятна, годами не смытые,
И прочь твоя сладкая ложь!

Ждешь ли ты слез? Ожидания тщетные!—
Ты на страницах своих
Слез сохранила следы неисчетные;
Были то первые слезы, заветные,
Да что ж было проку от их?

В годы ли детства с моления шепотом,
Ночью бессонной потом,
Лились те слезы с рыданьем и ропотом,—
Что мне за дело? Изведан я опытом,
С надеждой давно незнаком.

Знать я на суд тебя, книга лукавая,
Перед рассудком готов —
Ты содрогнешься пред ним как неправая:
Ты облила своей сладкой отравою
Ряд даром прожитых годов…

2

В час томительного бденья,
В час бессонного страданья
О тебе мои моленья,
О тебе мои стенанья.

И тебя, мой ангел света,
Озарить молю я снова
Бедный путь — лучом привета,
Звуком ласкового слова.

Но на зов мой безответна —
Тишина и тьма ночная…
Безраздельна, беспредметна
Грусть бесплодная, больная!

Или то, что пережито,
Как мертвец, к стенаньям глухо,
Как эдем, навек закрыто
Для отверженного духа?

Отчего же сердце просит
Всё любви, не уставая,
И упорно память носит
Дней утраченного рая?

Отчего в часы томленья,
В ночь бессонную страданья
О тебе мои моленья,
О тебе мои стенанья?

3

Бывают дни… В усталой и разбитой
Душе моей огонь, под пеплом скрытый,
Надежд, желаний вспыхнет… Снова,
снова
Больная грудь высоко подыматься,
И трепетать, и чувствовать готова,
И льются слезы… С ними жаль
расстаться,
Так хороши и сладки эти слезы,
Так верится в несбыточные грезы.

Одной тебе, мой ангел, слезы эти,
Одной тебе… О, верь, ничто на свете
Не выжмет слез из глаз моих иное…
Пускай любви, пускай я воли жажду,
В спокойствие закован ледяное,
Внутри себя я радуюсь и стражду,
Но образ твой с очами голубыми
Встречаю я рыданьями глухими.

4

То летняя ночь, июньская ночь то была,
Когда они оба под старыми липами вместе
бродили —
Казенная спутница страсти, по небу
плыла
Луна неизбежная… Тихо листы говорили
—
Всё было как следует, так, как ведется
всегда,
Они только оба о вздоре болтали тогда.

Две тени большие, две тени по старой
стене
За ними бежали и тесно друг с другом
сливались.
И эти две тени большие — молчали оне,
Но, видно, затем, что давно уж друг
другу сказались;
И чуть ли две тени большие в
таинственный миг
Не счастливей были, умней чуть ли не
были их.

Был вечер тяжелый и душный… и вьюга в
окно
Стучала печально… в гостиной свеча
нагорела —
Всё было так скучно, всё было так
кстати темно —
Лицо ее ярким румянцем болезни алело;
Он был, как всегда, и насмешлив, и
холодно зол,
Зевая, взял шляпу, зевая, с обычным
поклоном ушел.

И только… Он ей не сказал на разлуку
прости,
Комедией глупой не стал добиваться
признанья,
И память неконченной драмы унес он в
груди…
Он право хотел сохранить на хулу и
роптанье —
И долго, и глупо он тешился праздной
хулой,
Пока над ним тешился лучше и проще
другой.

5

Есть старая песня, печальная песня
одна,
И под сводом небесным давно раздается
она.

И глупая старая песня — она надоела
давно,
В той песне печальной поется всегда про
одно.

Про то, как любили друг друга — человек
и жена,
Про то, как покорно ему предавалась
она.

Как часто дышала она тяжело–горячо,
Головою склоняяся тихо к нему на плечо.

И как божий мир им широк представлялся
вдвоем,
И как трудно им было расстаться потом.

Как ему говорили: «Пускай тебя любит
она —
Вы не пара друг другу», а ей: «Ты чужая
жена!»

И как умирал он вдали изнурен, одинок,
А она изнывала, как сорванный с корня
цветок.

Ту глупую песню я знаю давно наизусть,
Но — услышу ее — на душе безысходная
грусть.

Та песня — всё к тем же несется она
небесам,
Под которыми весело–любо свистать
соловьям,

Под которыми слышен страстный шепот
листов
И к которым восходят испаренья цветов.

И доколе та песня под сводом звучит
голубым,
Благородной душе не склониться во прахе
пред ним.

Но, высоко поднявши чело, на вражду, на
борьбу,
Видно, звать ей надменно всегда
лиходейку–судьбу.

6

Старинные, мучительные сны!
Как стук сверчка иль визг пилы
железной,
Как дребезжанье порванной струны,
Как плач и вой о мертвом бесполезный,
Мне тягостны мучительные сны.

Зачем они так дерзко неотвязны,
Как ночи финские с их гнойной
белизной,—
Зачем они терзают грудь тоской?
Зачем безумны, мутны и бессвязны,
Лишь прожитым одним они полны —
Те старые, болезненные сны?

И от души чего теперь им надо?
Им — совести бичам и выходцам из ада,
Со дна души подъявшимся змеям?
Иль больше нечего сосать им жадно там?
Иль жив доселе коршун Прометея,
Не разрешен с Зевесом старый спор,
И человек, рассеять дым не смея,
Привык лишь проклинать свой страшный
приговор?

Или за миром призрачных явлений,
Нам тщетно суждено, бесплодно жизнь
губя,
Искать себя, искать тебя,
О разрушения зиждительного гений?
Пора, пора тебе, о демон мировой,
Разбить последние оплоты
И кончить весь расчет с дряхлеющей
землей…

Уже совершены подземные работы,
Основы сущего подкопаны давно…
Давно создание творцом осуждено,
Чего ж ты ждешь еще?…
………………….