Черный ворон сквозь белое облако глянет
–
значит, скоро кровавая музыка грянет.
В генеральском мундире стоит дирижер,
перед ним – под машинку остриженный
хор.
У него – руки в белых перчатках.
Песнопенье, знакомое с давешних пор,
возникает из слов непечатных.
Постепенно вступают штыки и мортиры –
значит, скоро по швам расползутся
мундиры,
значит, скоро сподобимся есть за двоих,
забывать мертвецов и бояться живых,
прикрываться истлевшею рванью…
Лишь бы только не спутать своих и
чужих,
то проклятья, то гимны горланя.
Разыгрался на славу оркестр допотопный.
Все наелись от пуза музыки окопной.
Дирижер дирижера спешит заменить.
Те, что в поле вповалку (прошу
извинить),
с того ворона взоров не сводят,
и кого хоронить, и кому хоронить –
непонятно… А годы уходят.
Все кончается в срок. Лишней крови
хватает.
Род людской ведь не сахар: авось не
растает.
Двое живы (покуда их вексель продлен),
третий (лишний, наверно) в раю
погребен,
и земля словно пух под лопатой…
А над ними с прадедовых самых времен –
черный ворон, во всем виноватый.
