Много есть про злых детей
И рассказов, и статей, —
Но таких еще проказ
И не слыхано у нас!
Да, сознаться мы должны.
Макс и Мориц — шалуны,
И, чтоб знал про то весь свет,
Здесь приложен их портрет.
Эти скверные мальчишки
Не читают умной книжки;
Ради смеха, шутки ради,
Рвут и пачкают тетради,
И, дразня учителей,
Тем смеются веселей.
Чем постыднее проказят; —
По заборам всюду лазят,
Знают тонко вкус в плодах
И крадут в чужих садах
Сливы, яблоки и дули.
Что за прок сидеть на стуле
У рабочего стола?
Есть занятнее дела:
Веселей ученья Максу
На котенка вылить ваксу,
Иль собаку подразнить,
Мориц слабых любит бить…
Ах, за то судьба жестоко
Наказала шалунов!
От подобного урока
Я избавить вас готов, —
Макса с Морицом стихами
Я описывать начну
И картины с их делами
Перед вами разверну.
Глава первая
Хотя за птицами уход
И много требует забот,
Но и немал от них доход:
Во-первых, без домашних птиц
Нам не пришлось бы есть яиц;
Затем, и это во-вторых,
Мы не имели бы жарких;
И, в-третьих, скажем напрямик,
Без пуха был бы просто дик
Отрадный в холод пуховик.
Что это дело, не слова,
Сознала Вольтова вдова;
Вот этой дамы голова.
Трех куриц завела она
И с ними Петю-крикуна.
Курятник вдовий увидав,
И Макс, и Мориц для забав
Решили целью птиц избрать. —
Какую штуку здесь сыграть?
Ломали голову они,
И, вот, решили — раз, два, три! —
Связать две нитки и на нить
Четыре корки прицепить,
Расположивши их крестом.
И так и сделали. Потом
Прокрались к Вольтовой вдове
И положили на траве
Свою приманку под кустом.
У петуха презоркий глаз,
Он хлеб завидел и тотчас
Стал звать подруг: «ку-ку-ри-ку!»
И куры мчатся к петуху.
И мигом куры и петух
Глотают корки, словно мух.
Но скоро лакомый кусок
Стал бедным в горле поперек.
Связали нитки их, томят, —
Но хлеб не вытащишь назад!
Взлетели курицы с тоски…
— Кудах, кудах!.. Кукареки!
— Кукареки! Кукареку!..
И вдруг повисло на суку!
Длиннет шея, слабнет крик,
Затихнул Петя-озорник.
Снеслися курицы затем, —
И придушило их совсем.
Услышав крики птиц, сперва.
Смутилась Вольтова вдова.
Скорее в сад она спешит
И смотрит… Боже, что за вид!
«О, лейтесь, лейтесь, токи слез,
И превратите сад в реку!
Венец всей жизни, прелесть грез,
Здесь всё повисло на суку!»
Так горько плакалась вдова;
Ножом взмахнула — раз и два! —
Шнурок обрезала, и, вот,
Всех птиц повешенных берет
И в дом спешит скорей снести,
Роняя слезы по пути.
Жалея бедную вдову.
Кончаю первую главу.
Глава вторая
Что Проку плакать и роптать!
Пора вдове и размышлять:
Что делать с курами? как быть?
Как в этом горе поступить?
Хотя курятника ей жаль,
Но твердо горькую печаль
Она решилась перенесть —
И, оказавши курам честь,
Зажарить в масле их и съесть.
Но кто бы мог смотреть без слез,
Когда уныло свесив нос,
Легли недвижно на плите
Совсем ощипанными те,
Что столь недавно меж берез
Гуляли в дивной красоте!
И вновь оплакивает птиц
Моя старушка. С нею — шпиц.
А Макс и Мориц, видя то,
На крышу лезут, сняв пальто.
И, славя случай и судьбу,
Глядят внимательно в трубу:
На сковородке, как в гробу,
Лежат любимицы вдовы
Без потрохов, без головы. —
Лежат и жарятся, шипят,
Распространяя аромат.
Тарелку Вольтова берет
И в погреб с ложкою идет,
Идет за соусом для птиц, —
Капусты кислой хочет взять,
И, чтобы вкуса им придать,
Моченых яблоков штук пять,
Головку хрена и яиц.
А между тем забот полны,
Сидят на крыше шалуны.
— «Я знаю, как решить вопрос!»
И Мориц удочку принес.
Беда, свершилась! Петуху
Придется жутко наверху.
Царап! Работают крючки,
Двух кур стащили рыбаки.
Макс шепчет Морицу: «Уважь!» —
И третья курица туда ж.
Напрасно лает умный шпиц, —
Исчез и след от бедных птиц!
Веселья радости полны,
Слезают с крыши шалуны,
Бегут с добычею спеша:
— «Картинка будет хороша!
Скорее, вдовушка, вернись,
Мы поднесли тебе сюрприз!»
И, вот, является вдова…
Бессильны выразить слова
Её испуг. Сковорода
Стоит пуста; туда-сюда, —
Исчезли куры без следа,
Пылает гневом вдовий взор:
—«Негодный шпиц! Он дерзкий вор!
Я отучу тебя, злодей,
От этих плутней и затей!»
И, кражей странной смущена,
Бьет шпица ложкою она.
А шпиц жестокий поднял вой:
Невинен он перед вдовой!
Меж тем виновники беды
Дремать забралися в кусты, —
Исчез позорный их улов,
Торчат лишь лапки изо ртов!
Здесь, не теряя лишних слов.
Покончим мы отдел второй, —
А в третьем — новый есть герой.
Глава третья
В деревне коротал свой, век
Портной безвестный, некто Бек.
Он мастер был на все руки, —
Шил фраки, брюки, сюртуки,
Пальто, плащи и пиджаки,
Умел скроить шинель, жилет
И модный в клеточки жакет, —
Ну, словом, всяческий наряд
Бек мастерить был очень рад,
Чинил охотно и точал,
Заплатки ставил, подновлял
И даже пуговкой одной,
Доволен скромною ценой,
Не брезгал умница портной.
Зато вдоль целого села
Гремела мастеру хвала,
И всякий другом звал его.
Лишь Макс и Мориц баловство
Опять решили совершить,
Помучить Бека и позлить.
У дома Бекова ручей
Бежал, шумя волной своей,
И через быстрый ручеек
Наброшен мостик из досок.
Вскочили дети на мостки
И подпилили полдоски.
Смеялся Мориц, Макс пилил,
Чуть в воду сам не угодил.
Окончив дело, озорник
С братишкой хором поднял крик:
» — Поди-ка, выйди, дурень Бек!
Портной, портняжка, мек, мек, мек!»
Не дрогнув духом, не сморгнув,
Всё перенесть бы мог портной, —
Но этот крик и шум шальной
Вонзились в сердце, точно клюв,
Как когти грозного орла,
И, вот, озлившись, как стрела,
С аршином выскочил наш Бек,
И слышит снова:»Мек, мек, мек!»
Но, чуть портной на мостик стал,
Доска сломалась, Бек упал!
Всё громче крики:»Мек, мек, мек!»
В воде барахтается Бек.
По счастью, около моста
Плыла гусиная чета.
В испуге Бек глаза закрыл,
Гусей за лапы ухватил
И за гусиною четой
На берег вылетел сухой.
Хотя и спасся Бек, но все ж
От ванны чувствует он дрожь,
Промок до нитки, и потом
Страдал немало животом.
Но догадалася жена:
Скорей утюг взяла она
И разогрела и кладет
Больному мужу на живот.
И ожил Бек, и вдоль села
Опять гремит ему хвала…
Про Бека повесть — такова;
Затем — четвертая глава.
Глава четвертая
«Ученье надобно уму,
Учиться мы должны всему,
Но не в учении одном
Мы в жизни счастие найдем
Полезно очень диктовать
И книжки умные читать,
Считать, делить и умножать,
Но, может быть, еще важней
Стараться быть добрей, умней —
И отличаться меж людей
Разумной кротостью своей.»
Учитель Лемпель так судил
И часто детям говорил;
И Макс, и Мориц оттого
Возненавидели его,
Я должен вас предупредить:
Любил учитель подымить,
Размыкать горе и тоску
За доброй трубкой табаку.
Грешок подобный старику
Нетрудно, право, и простить,
Но Макс и Мориц любят злить,
Жестокой шуткой досадить,
И даже в трубке тот же час
Увидят средство для проказ.
Воскресным утром как-то раз
Засел учитель за орган
И, наклонив чело и стан,
Среди церковной полутьмы
Играл молящимся псалмы.
Мальчишки скверные тайком
Меж тем к нему забрались в дом,
Всё перерыли, что могли, —
И трубку Лемпеля нашли.
Вот сыплет в трубку
Мориц злой из фляжки порох. Макс домой
Его торопит: «Вон народ
Из церкви, кажется, идет!»
И, в самом деле, церкви вход
Закрыл учитель и бредет;
В руках — ключи и пачка нот;
От службы и от всех забот,
От долгих, тягостных трудов
Он рад уйти под мирный кров.
Вот миг отрадный наступил,
Старик разделся, закурил.
— «Ах, — говорит он, — тишина
Отрады сладостной полна!»
Вдруг, тарарах!!! Ужасный взрыв
Раздался, трубку сокрушив.
Смешалось всё, — и стул, и фрак,
И ночь, и кофе, и табак,
И Лемпель сам летит, летит…
Ужасный взрыв, ужасный вид!
Когда улегся едкий дым,
Очнулся Лемпель. Лемпель — жив!
Но злую шутку страшный взрыв
Сыграл, однако же, над ним!
Лицо и лоб, и кожа рук,
Всё, как у негра, стало вдруг,
И прядь последнюю волос
Ожог мучительный унес!
Горюет Лемпель, как тут быть?
Что будет с ним? Как залечить
Так много ран, ужасных ран?
И как детей теперь учить,
Кто в церкви сядет за орган?
Какой афронт! Какой изъян!..
Хоть Макс и Мориц шутят зло,
Но всё со временем прошло,
Исчез ожогов прежних след, —
Одной лишь трубки, нет, как нет!
Оплачем Лемпеля сперва, —
А там и пятая глава.
Глава пятая
Когда на дачу кто-нибудь
Родной решится завернуть
И если вздумает гостить,
Ему спешат все угодить.
Желает дяде детвора
Поутру «доброго утра!»
Приносит спички и очки,
Мотает тетеньке мотки
И преподносит ей цветки,—
Ну, словом, хочет услужить,
Себя заставив полюбить.
Но Макс и Мориц, как всегда,
Родным желают лишь вреда,
Не знают вежливых манер.
Вот с дядей Фрицом, например,
Какую штуку, господа,
Они сыграли без стыда.
Как муха, пчелка и паук,
Известен вам и майский жук.
Он на деревьях, там и сям
Ползет по листьям и цветам,
Вот Макс и Мориц с лепестков
Стряхнули множество жуков.
Затем в бумажные мешки
Кладут жуков озорники —
И к дяде Фрицу ну совать
Под одеяло и в кровать.
Под вечер дядя в колпаке
Идет со свечкою в руке;
Прилег, закутался, вздохнул
И крепко-накрепко заснул.
Меж тем повылезли жуки
И стали строиться в полки.
Вот первый жук отважен, смел,
Ко Фрицу на нос важно сел.
— «Кто здесь гуляет? Чья рука?..»
И дядя Фриц схватил жука.
И мошка в страхе велика!..
Свалился Фриц с пуховика.
Летают, ползают жуки,
То на ноге, то у руки.
Вперед, назад, и там, и тут
Везде шумят, везде ползут.
— «Очистить надобно кровать
Туфлею стану убивать!
Так истребил наш храбрый Фриц
Озорников и озорниц.
Настала в спальне тишина;
Вновь дремлет Фриц в объятьях сна.
Окончив пятую главу,
К шестой читателя зову.
Глава шестая
На Пасхе пекарю всегда
Забот немало и труда,
Не сводит он всю ночь очей
От булок, баб и куличей:
И не отходит от печей.
Вот Макс и Мориц, чтобы часть
Пасхальных сладостей украсть,
В пекарню вздумали попасть.
Но осторожен пекарь был,
И крепко дверь на ключ закрыл.
Найдет везде лазейку плут:
В трубу негодники ползут!
Ползут и вылезают вон
Чернее галок и ворон.
Упали два озорника
В открытый ларь. В ларе — мука.
Был черен каждый мой пострел,
Теперь стал белым, точно мел!
Что может быть вкусней, милей
Румяных, сладких кренделей!
Вдруг крах! сломался старый стул
Воришки — в тесте. Караул!
Стоят ни живы, ни мертвы,
Все в тесте с ног до головы.
Вот пекарь к тесту подбежал
И двух воришек увидал.
— «Что долго думать! Раз, два, три!
Спеку воров, как сухари!»
На самой крупной из лопат
Засунул в печку он ребят.
Услышав теста аромат, —
Он тащит пряники назад.
Ворам, подумаешь, капут!
Но, нет еще, — они живут.
И, точно крысы, в полутьме
Прогрызли выходы в тюрьме!
Тут пекарь поднял крик и вой —
— «Держи! Лови!.. Городовой!..»
Прервавши здесь рассказ шестой.
Займусь последнею главой.
Последняя глава
Ну, Макс и Мориц, за вины
Здесь расплатиться вы должны!
И в самом деле, что-за прок
Ножом подрезывать мешок?!
Дыра в амбаре не видна,
И вынес фермер куль пшена.
Но чуть ступил хозяин мой,
Зерно посыпалось рекой!
Крестьянин сильно изумлен:
—«Мешок стал легче. Что за сон?!»
—«Эге!» приметил зоркий глаз
Во ржи виновников проказ.
— «Друзья, пожалуйте в мешок,
Полезен вам такой урок!»
Крестьянин мальчиков берет
И прямо к мельнику несет.
— «Я к вам принес большой мешок,
Смелите мигом в порошок!»
— «Скорее в мельницу!..» Жернов
Уже коснулся шалунов.
Жернов гудит, жернов шумит,
Лишь пыль вокруг столбом стоит!
Вот Макса с Морицом уж нет,
Остался только мелкий след.
И стая уток и утят
Доела крошки от ребят.
Заключение
Когда известие в село
О происшествии дошло,
Никто об них не пожалел.
Вдова сказала: — «Вот удел
Людей, плутующих весь век!»
— «О, да! — добавил старый Бек
Я не терплю таких манер.»
Учитель Лемпель восклицал:
— «Какой злонравию пример!»
И даже дядя Фриц сказал:
— «Такой конец я предсказал!»
Крестьянин, слыша это всё,
Хвалил решение свое:
— «Спасибо мельнику! Он спас
Село от плутней и проказ!»
Плиш и Плум. Две собачки
………………………………….
Глава первая
Однажды с трубкою в зубах
Шел старый Шлих. В его руках
Визжат — собаки. Он в щенках
Не видит пользы никакой:
— «Они тревожат мой покой
Пищат и воют день-деньской».
Дымя табак, как пароход,
Шлих сердцем холоден, как лед.
— «К чему мне глупые щенки? —
Он рассуждает. — Не с руки
Терять досуг на пустяки.
В чем, вместо пользы, лишь урон,
Швырять тотчас же — мой закон!»
Вот старый Шлих пришел на пруд;
Собачек он потопит тут.
Увы! От страха и тоски
Ногами дрыгают щенки;
Им тайный голос говорит:
— «Коварный умысел здесь скрыт!»
Вот Плиш летит уже к воде, —
И забарахтался в пруде!
Братишка шлеп за ним во след, —
И Плум погиб во цвете лет!
— «Ну, дело в шляпе!» Шлих решил,
Пошел и трубкой задымил.
Но, к счастью маленьких собак,
Купанье кончилось не так.
В кустах на пруд, одежду сняв,
Смотрели дети: — «Шлих неправ», —
Они решили. Петр и Павел
Совсем других держались правил,
И, как лягушки, мигом в пруд
Вскочили оба и плывут.
Схватили дети по щенку,
И, вот, уже на берегу.
Собачку Плумом Петр назвал.
— Мой будет — Плишем!» Поль сказал.
Вот, взявши за руки щенят,
Домой купальщики спешат;
Павлуша с Петею бегут,
Но псов отменно берегут.
Глава вторая
Алело небо, как коралл,
День так прекрасно догорал,
Что Фитих вышел и с женой
Сел на скамью. Рука с рукой
Они, любуясь на закат,
Прекрасной парочкой сидят
И ждут с купания ребят.
Вот дети ужинать бегут;
Щенки, конечно, оба тут.
Едва щенков увидел Фитих,
Сердито крикнул: — «Утопить их!»
Но за детей взмолилась мать:
— «Позволь собачек им принять!»
С женою Фитих очень дружен,
Он позволение дает, —
И вся семья спешит за ужин,
А Плиш и Плум бегут вперед.
О, ужас! Гадкие щенки,
В тарелки сунув языки,
Лакают громко молоко…
Представить сцену нелегко!
Шлих, наблюдавший из окна,
Дивясь, воскликнул: — «Вот-те на!
Щенков спасли… Какой скандал!..
Я очень рад! Я так и знал!»
Глава третья
Под вечер дети позабыли,
Что их питомцы натворили,
Разделись, кинулись в кровать
И мирно стали почивать.
Вот Петр и Павел захрапели…
Собаки, сидя у постели,
Свой довершают туалет, —
И мыслят: — «Нам перины нет.
Лечь на полу? С какой же стати?..»
И лезут к детям на кровати.
Плиш, по привычке, у ноги
Вертеться трижды стал в круги;
Плум нежно к Павлу прикорнул
И даже в нос его лизнул.
Но сердит заспанных детей
Приход непрошенных гостей.
— «Подите прочь!» — они кричат,
И Плум, и Плиш летят назад.
Назло Павлуше и Петру
Щенки затеяли игру —
И, чтобы время скоротать,
Одежду начали трепать.
Вот в бахрому превращены
Сапог и новые штаны.
Отец, чуть в детскую вошел,
Руками в ужасе развел:
— «Кто это сделал? Кто посмел?
Ах, он негодник! Ах, пострел!»
Досадой гневною объят,
Детей он хочет наказать!..
Те притворились, точно спят
Тут снисходительная мать
За них вступилась: — «Милый Фитих!
Мой друг, прошу тебя простить их».
Супругу Фитих уважал
И прекословить ей не стал.
Петру и Павлу — всё равно,
Им не досадно, а смешно:
В калошах Петр, а Павел мой
В штанах с нарядной бахромой! —
Собак за шалости в игре
Продержит Фитих на двор?
Неделю в темной конуре.
— «Вот сорванцы!» — подумал Шлих, —
«Мне к счастью дела нет до них!»
Глава четвертая
Вот в западню попалась мышь.
Ворчат и лают Плум и Плиш;
Довольны мама и отец:
Злодейка стихнет, наконец,
Не будет больше по ночам
Шуметь и лазить тут и там!
Вот дети выпустили мышь.
— «Хватайте зверя, Плум и Плиш!
Но мышка шмыг в штаны к Петру
И скрылась мигом, как в нору!
Плиш храбро бросился в штаны,
Плум ждет с противной стороны.
Вдруг запищал от боли пес:
Вцепилась мышка Плуму в нос!
Плиш хочет хвост ей оторвать,
А мышь его за ухо — хвать!
Затем как бросится назад —
И шмыг соседке прямо в сад!
Летят вдогонку Плиш и Плум
И роют клумбу наобум.
Соседка в лампу керосин
Вливать хотела в этот миг,
Взглянула как-то на цветник, —
И видит в лучшей из куртин
Двух землю роющих щенков, —
И мчится вихрем на врагов.
— «Погибли пышный георгин
И резеда, и красный мак!»
И льется едкий керосин
На обезумевших собак.
Они вертятся, как волчки,
И мнут последние цветки.
Так много скорби, столько зла
Снести соседка не могла,
Как в лихорадке затряслась, —
И странным смехом залилась.
— «Увы» — воскликнула раз семь,
И чувств лишилася совсем!
Доволен Петр, Павлуша рад,
Смеются, в сторону глядят:
Не сожалеют, видно, детки,
Ни смятой клумбы, ни соседки!
— «Что день, то грех», заметил Шлих, —
«И пусть! Не мне страдать от них!»
Глава пятая
В июльский полдень брел пешком
Еврей-торговец. Нос крючком,
Крючком и трость, сюртук до пят,
Цилиндр, напяленный назад, —
Таков был Айзик Шифельсон.
(Точь-точь как здесь изображен).
Вот домик Фитиха. Еврей
Испуган лаем у дверей.
Щенки забрались под сюртук
И с лаем клочья рвут от брюк.
Рванулся Айзик, но шалишь!
Вцепились крепко Плум и Плиш.
И вот, от брюк его щенки
Большие вырвали куски.
— «Теперь я знаю вашу прыть,
Я знаю, как мне поступить!»
И, к изумлению собак,
Взяв шляпу в зубы, точно рак,
К дверям попятился бедняк.
Тут быстро в дверь толкнулась мать.
— «В чем дело?» — хочется ей знать, —
Но чуть ступила за порог,
Как Айзик сбил мамашу с ног…
— «Гевалт! Гевалт!» — еврей вопит,
И Фитих сам к нему спешит.
— «Вей-мир! Огромные куски
Из брюк мне вырвали щенки.
Платите, сударь, за беду, —
Не то пожалуюсь суду!»
Что ж делать?.. Фитих огорчен,
Но заплатить он принужден.
Он смотрит строго на детей: —
— «Вот, мол, плоды таких затей!
Платить я должен из-за вас;
Из-за щенков, из-за проказ
Чуть не попались мы под суд…»
Но те и ухом не ведут.
Бормочет Шлих: «Скандал вполне!
Платиться, к счастью, не мне!»
Глава шестая
У Плума с Плишем, господа,
Большая дружба иногда.
Нередко, сидя в конуре,
Щенки резвятся и в игре
Друг друга лижут. Но — вопрос
Надолго ль верен другу пес?
Напротив как-то у окна
Болонка нежилась. Она
На Плума с Плишем смотрит вниз;
Приятен им такой сюрприз.
Они стремятся, в свой черед,
Забраться как-нибудь вперед.
Плиш оттеснил уже дружка;
Плум разозлился, но пока
Ворчит сквозь зубы и слегка.
Теперь вперед забрался Плум.
Плиш смотрит косо. Вот и шум.
Щенки бросают злобный взгляд,
Ногами роют и рычат.
Вот битва жаркая кипит,
Плиш побеждает, Плум — бежит…
Мамаша Фитих, в день войны
Пекла отборные блины.
И на блины, и на салат
Павлуша с Петенькой глядят.
Стремглав летит на кухню Плум, —
А Плиш — вдогонку… Бум! Бум! Бум!
Свалилось тесто. Жаль блинов!
Петр разозлился на щенков
И Плиша, сколько было сил,
Любимой плеткой угостил.
От боли Плиш кататься стал
Тут и Павлуша осерчал.
— «Мою собаку бить не дам», —
И хвать братишку по ногам!
Такой обиды Петр не снес, —
И бац Павлушу плеткой в нос!
Тут ссора в драку перешла;
Как два настойчивых козла,
Мириться братья не хотят
И в рот врагу суют салат.
Буяны, — грох! Чтоб усмирить их,
Явился с палкой папа Фитих.
Но сожаления полна,
К нему взмолилася жена:
«Голубчик Фитих, не секи!
Всему виной — одни щенки».
Жены не слушает отец,
Взмахнул, — и палкою в чепец!
-,Эге!» смеется злобно Шлих —
«Урок гимнастики у них!»
Но кто беде чужой смеется,
Тот сам в такую ж попадется
Трах! Сковородка — кверху дном!
И Шлих танцует под блином!
Бормочет Шлих, трясясь в блине:
— «Теперь досталося и мне!»
Глава седьмая
Конец проказам, Плиш и Плум!
Чтоб устранить несносный шум,
Решил на месяц папа Фитих
На цепь глухую посадить их.
Но, ах! Не только Плиш и Плум
Предмет забот его и дум:
Буянят дети. Фитих очень
Их поведеньем озабочен.
— «Пошлю их в школу. Я и мать, —
Мы можем их избаловать!»
И, вот, Павлуша с Петей в ряд
Перед учителем сидят.
Учитель к детям речь повел
О том, к чему так много школ
И почему везде ребят
Учить родители хотят.
Он говорил им: «Без науки
Бессильны были б наши руки;
Чтобы полезным миру стать —
Учиться надобно читать,
Считать, писать и размышлять.
Но, кроме этого, дружки,
Должны мои ученики
Стараться быть всегда, во всем
Манер приличных образцом.
Я предлагаю вам сперва
Обдумать все мои слова —
И, их разумность оценя,
Решить: хотите ли меня
Отныне слушаться всегда?
Затем, ответить просто: «Да!»
Но шалуны, исподтишка
Смеясь, глядят на старичка,
И на слова его в ответ
Не говорят ни да, ни нет.
Учитель долго ждать не стал
И так сурово им сказал:
— «Кто лаской вас не мог смягчить,
Иначе должен поступить.
С детьми упрямыми я крут!
И вынимает длинный прут.
Так первый кончился урок.
Пришелся он, как видно, впрок;
Едва учитель кончил сечь,
Иную братья держат речь:
— «Мы рады вам ответить: да!
И будем слушаться всегда»
И в самом деле, с той поры
Вдруг стали наши сорванцы —
Умны, приветливы, добры,
Ну, словом, просто образцы.
И сотоварищам игры
Дают, заимствуя пример,
Урок порядка и манер.
Работа клеится на лад, —
Щеночки стали просто клад!
В восторге смотрят все на них;
Косится только старый Шлих.
Заключение
Из отдаленных прибыл стран
В деревню нашу мистер Тран.
Земного шара зная треть,
Он весь задумал осмотреть.
Идя с подзорною трубой,
Он в даль смотрел перед собой:
— «Так сократится труд вдвойне
И всё виднее будет мне!»
Но, ах, неверен был расчет!
В пруд угодил мой звездочет!
[]
Папаша Фитих вдоль пруда
С детьми купаться шел тогда —
Вдруг, видит, — Тран свалился в тину…
— «Поможем, детки, господину!»
Но англичанин в этот миг
На землю сам собою — прыг!
Картуз с подзорною трубой
Остались только под водой.
Но Плум и Плиш влезают в пруд —
И шляпу с трубкою несут.
(Им — дети крикнули: «апорт!»)
— «Собаки — просто первый сорт!»
Решил в восторге мистер Тран
И за бумажником в карман.
— «Я сто рублей за них даю!»
Тут Фитих шляпу снял свою
И, тонкость выказав манер,
Сказал в ответ: «Давайте, сэр!»
Хотя собаки просто клад,
Но ста рублям он больше рад.
— «Прощайте, Плиш и Плум! Для нас
Настал разлуки горький, час.
Здесь, год почти тому назад,
Спасли мы глупых двух щенят.
То — были вы. С тех пор давно
Вам воспитание дано, —
Идите ж смело в высший свет —
И от бифштексов и котлет
Толстейте много, много лет!»
Случайно видел это Шлих, —
И пожалел щенков своих:
— «Жаль ста рублей. Щенки в цене!..
Но, видно, счастье не мне!»
Бросает Шлиха в дрожь и в жар…
Апоплексический удар!
В последний раз он покурил —
И трубку наземь уронил…
Свалился Шлих мгновенно в пруд
И потонул… Закончить тут
Пора последнюю главу.
Упала трубка на траву,
Взвился дымок… Табак погас…
Фюить! — и кончен мой рассказ.